Поэтому Герман не сразу понял, что я сказала онемевшими губами:
— Крис, ты чего? — спросил обеспокоено Герман, и я подняла на него глаза и почему-то зло и отчаянно произнесла:
— Я не буду ничего подписывать, Гер, мне это не надо…
Стул проскрипел ножками по керамограниту, и я, открыв дверь, вышла из кабинета…
Мне ничего не надо…
Глава 42
— Крис, в чем дело? — бросился мне в догонку Герман, и я остановилась. Зло шмыгнула носом.
— В чем дело? То есть этот спектакль ты разыграл не для меня? То есть это не способ приручить меня? Выставить истеричкой, которая сама не знает что хочет?
Герман отшатнулся от меня.
Белая рубашка натянулась на его груди, заставляя меня немного остыть, потому что если и муж и я в бешенстве, то диалога не будет.
— Нет. Ты просила бизнес, я отдаю тебе бизнес. Я тебе верю, блин, — Герман толкнул дверь кабинета позади себя и в нем не оказалось никого. Муж потянул меня за собой и закрыл дверь, встал возле неё. — Это знак моего полного доверия. Я верю тебе, в тебя. Я знаю, что ты не сделаешь ничего плохого или ужасного.
Знаю, что не выставишь завтра компанию на продажу. Знаю, что ты разумная, самостоятельная…
— Герман, это не так! — крикнула я. — Все не так! Ты отдаёшь весь бизнес, чтобы прикрыть свою измену. Это не знак доверия, это знак принятия моих капризов! Типа, ох блаженная, на этот раз запросила бизнес. Ну ладно, что уж…
— Крис, да нет же! — вспыхнул муж и шагнул ко мне поймал меня в объятия. — Да какое прикрытие измены. Да никаких денег не хватит.
Есги бы ты была меркантильной, ты бы ушла от меня, как я только первый раз объявил себя банкротом. Но нет. Ты была со мной. Ты была моей надеждой и верой! Нет. Кристин, это просто бизнес. И я просто хотел, чтобы ты мне верила. Знала, что для тебя не существует слова нет. И знала, что я ради твоего счастья отдам все, что угодно… Абсолютно все…
Герман тяжело дышал и я тоже тяжело дышала. Воздух плохо поступал в лёгкие, поэтому я делала короткие редкие вздохи, чтобы не выдать, как мне на душе паршиво от всего этого.
От разочарования в супруге, от страха за свою жизнь после развода, от боли за нерожденного малыша.
— Я поняла тебя, — сказала я, выдохнув. — Ты готов на все, чтобы я не сомневалась в тебе… Но я все равно сомневаюсь, поэтому не надо. Не будем усугублять. Ничего мне не надо, Гер…
Я убрала руки мужа со своей талии и, обогнув Германа, застывшего как изваяние, тихо открыла дверь и вышла наружу. Прошла по коридору и оказалась в холле.
