И он представляет себе, как некто…некто хочет отобрать у него самое дорогое, снова, хочет отобрать все, чем он живет и дышит, и он…он не в силах ничего сделать. Он в проклятом самолете, пока горит его душа. Там… в том доме горит вся его жизнь и ее смысл.
Он не помнит, как вернулся обратно, не помнит, как машина неслась по городу к особняку, вокруг которого собрались полицейские, пожарные и машины скорой помощи. Хан выскочил из автомобиля и бросился к дому, растолкав тех, кто пытался помешать ему ворваться в полусгоревшее здание.
И он прыгает по ступеням дома. Через одну. Вперед, не чувствуя жара, не чувствуя ничего кроме дикого, животного страха, отчаянной паники."
"Если не успел, он сдохнет прямо здесь, среди этих углей, он сам лично разорвет себе глотку и сдохнет. И этот страх за детей и за НЕЕ. Он до истерики пульсирует в перенапряженных венах. Орет имена детей, зовет деда… но в доме никого нет. В доме только запах гари, дыма и…смерти. Ему кажется, что он чувствует этот адский запах смерти.
Он его наполняет изнутри и разрывает ему внутренности. И он не может больше кричать. Он обессиленно хрипит их имена. Он мечется по тлеющим углям, он хватает обгоревшие игрушки и даже не может выть. Его рот просто открыт в немом вопле. Это конец…если кто-то хотел его убить, то у него получилось…он в агонии, он задыхается. Это даже не боль. Это нечто невыносимо разрушающее сознание и разум. Медленно опускается в пепел, трогает его пальцами, перебирает, сжимает в кулаках.
– Хан…их трупов нет, слышишь? Трупов здесь нет!
Он слышит и не слышит. Он стоит на коленях и смотрит в одну точку. Опять на коленях, и чувствует, что теперь он с них точно не встанет. И…больше не хочет вставать. Рука медленно тянется к поясу штанов, вытаскивает кинжал. Один удар прямо в горло, и наступит долгожданный конец. Сейчас самое время. Сейчас. Потому что он не вытерпит. Это слишком. Это, мать их, слишком даже для него.
– В доме нет ни одного трупа! Значит все живы! Слышишь меня? Они живы!
Арсен дернул его за плечо, но он не слышал.
Приставил острие кинжала к кадыку и в эту секунду был опрокинут на спину сильным ударом. Сцепился с тем, кто мешает резануть по глотке, но слишком обессилел. После дикой схватки на полу оружие выбили и его самого оседлали и придавили к полу.
– В доме никого из них не было! Есть жертвы среди слуг! Батыра, твоих сыновей здесь нет! Успокойся! Слышишь? Хан! Успокойся!
Замычал, дергаясь всем телом.
