И он вытрясет из нее правду – сколько ей заплатили и что именно пообещали за его смерть…Потому что нет иной причины для того, чтобы она оказалась здесь… и только она могла знать, кто выкрал Эрдэнэ и зачем. Он никогда не поверит в то, что девочка сбежала и сумела раствориться в воздухе, и ни одна тварь не смогла ее найти. Ни одна нанятая им ищейка не вынюхала, куда пропала его дочь. Но Хан ошибся…Алтан не знала. Так дьявольски хорошо играть не смог бы никто. Умирать от голода и жажды и молчать. Конечно, есть безумные и отчаянные, но она не из их числа.
И отчаянной никогда не выглядела. Скорее сломленной, надорванной, смелой…Черт. Нет. Все это не может быть сказано про суррогат. Все это могло подходить только его Ангаахай.
Какое же это мучение – каждый раз ее видеть, пытка, словно с него слазит живьем кожа. Вышвырнул из дома… а проклятый запах остался и впитался везде, где только можно. Даже шторы пахли ею. И ему хотелось одновременно выветрить его весь и вдыхать с такой силой, чтобы заболело в груди и разрывало легкие от наполненности ее ароматом.
Не видел несколько дней. Дал себе слово, что, если не признается, сдохнет, как он и планировал. Медленно и мучительно умрет в их комнате, и это будет жертва, принесенная им Ангаахай. Умертвить ту, что пыталась стать на ее место. И не смог.
Когда увидел в камеры, как она лежит на полу, как подстреленный, умирающий лебедь в своих белых одеяниях. Не выдержал и спустился к ней из своей комнаты на мансардном этаже. Оказался ближе, чем разрешал себе раньше, и чуть не сошел с ума.
Вся его ненависть, ярость и презрение стали зыбкими, как туман."
"Смотрел на ее страдания и сам подыхал от боли, сжимал руки в кулаки и не представлял себе, как сможет потом вынести ее тело…как сможет дать ей умереть.
Много раз думал о том, как сделает это, представлял себе, как уничтожает это исчадие ада, и потом так же представлял, как она открывает глаза, как тянет к нему руки. И там, в этой комнате он смотрел в ее наполненные слезами голубые глаза и тонул в них, погружался целиком в эту бездну и не мог сопротивляться.
Эти струящиеся хрустальные капли, эти дрожащие розовые губы, эти мокрые белые щеки. Как она молит, как изгибает свою тонкую шею, как тянется к нему …совсем как та…другая. И на мгновения он исчезает, растворяется в ней, снедаемый адским голодом, иссохший в едкой тоске по ее телу, губам, глазам, голосу. Он хотел ее. Примитивно, жадно, на каком-то невообразимо первобытном уровне.
