Маленькая наивная Лисочка, любимая, балованная мамой девочка, оказавшись в приюте, наверное, заболела от тоски. В детском доме, даже самом хорошем, ребенку не хватает тепла, ласки, сладостей, в конце концов, простых, копеечных карамелек и ирисок, которые можно есть, не считая. Неужели Петр Фадеевич был настолько жесток к девочке? У него же имелся собственный сын! Как правило, мужчины с детьми более мягкосердечны, чем те, у кого их нет.
Я продолжал читать письма. Лисочка прислала их штук тридцать. Потом, наверное, поняла, что у «папы Пети» каменное сердце, и оставила надежду вернуться в семью Кузьминских.
Собственно говоря, тут все письма были от девочки, кроме двух: послания от директрисы и еще одной записки.
«Уважаемый Петр Фадеевич,
понимаю ваш страх, но при условии определенной воспитательной методики и неких, очень слабых успокоительных возможно стойкое улучшение. Личностные качества вполне поддаются корректировке. К сожалению, я не являюсь специалистом в области детской психологии, могу посоветовать обратиться к Бекасову Артему Ивановичу, его адрес прилагаю.
Пусть вас не смущает молодость психолога, он очень талантливый человек, его ждет яркое будущее.
Профессор Талызин С.И.».Я сложил письма в пакет, поколебался пару минут, затем сунул в свой портфель. Дам завтра почитать Норе, потом верну их на место. Странно, что такой жестокий человек, как Петр Фадеевич, не выбросил письма. Отчего он их хранил?
Утром я встал около десяти и пошел на кухню. Лариса Викторовна топталась у плиты.
Увидав меня, она бросила нож, которым резала хлеб, и заголосила:
– Что делать теперь, а?
– Вы о чем? – делано спокойно спросил я.
– Так Сергей Петрович в больнице, – причитала экономка, – а что с похоронами будет? Анну-то упокоить надо! Кларочка, бедная, на тень похожа! Лежит у Беллочки в мансарде.
– У Анны есть муж, – тихо сказал я, – Валерий. Наверное, он уже занялся похоронами.
Лариса всплеснула руками."
"– Ой, не знаю! Он утром, как всегда, молчком влез в машину и отбыл, ничего не сказал, ни словечка!
– Значит, сам займется похоронами.
– Я попытался успокоить напуганную экономку.
Лариса раскрыла было рот, но тут в кухню вошел садовник.
– С ума сошел, – наскочила она на него, – здесь еду готовят, а он в грязной обуви приперся!
– Так пуговицы отдать, – объяснил мужик, – все погорело, а они остались!
С этими словами он протянул к ней грязную руку и разжал кулак. На широкой ладони лежала куча кругляшков черного цвета.
