Супруга летала по квартире, собирая мужа, а маленькая пятилетняя дочка спросила:
– Папа, почему ты так сердишься? Зачем кричишь на маму?
Николай осекся, проглотил очередной вопль и ответил:
– Меня сейчас на работе убьют!
– Да, – покачала прелестной кудрявой головой малютка, – плохо! Вот что, мама, когда папа уедет, ты иди в соседнюю квартиру, там дядя Паша живет! Нам-то без папы плохо будет, кто мне игрушки покупать станет? Надо тебе с новым папой познакомиться!
Николай с женой замерли и потом долго не знали, как поступить.
Дать дочери подзатыльник? Провести с ней беседу о любви к родителям? Лишить сладкого?
После того как друг рассказал эту историю, мое и без того шаткое желание иметь любящих деточек окончательно улетучилось. Хотя, может, это только с Николаем случилась незадача? Он вообще человек «исторический», как Ноздрев[4], все время попадает в истории.
Очень хорошо помню, как много лет тому назад к Николетте в слезах прибежала Ираида Семеновна, матушка Николя, и запричитала:
– Сын страшно заболел!
Мы с мамой ужасно испугались.
Здесь стоит упомянуть, что Николай в тот год служил в армии, он закончил школу чуть ли не с двойками, и обозленный отец палец о палец не ударил, чтобы пристроить сыночка-балбеса в вуз.
Естественно, Ираида Семеновна полетела в далекий город Мары, куда упекли сына. Оттуда она вернулась злая до невозможности. Ситуация прояснилась, Николя чувствовал себя прекрасно, если это можно сказать об избалованном мальчике, вынужденном чистить картошку в точке под названием Мары.
Просто он напрочь забыл о родной матери, а когда вспомнил, то сообразил, что не писал домой уже месяца три.
Коля, которому из-за хронически плохого поведения практически никогда не давали увольнительную в город, поймал у ворот своего однополчанина узбека Тахира Узарова и попросил:
– Будь другом, отправь моим телеграмму.
Плохо говорящий по-русски Тахир кивнул:
– Чего писать-то?
– Ну, – велел Николай, – очень просто. Сообщи им, что я пока жив, а подробности сообщу в письме.
Старательный Тахир дотошно выполнил просьбу, отправил депешу: «Николай Шангалов пока жив.
Подробности письмом».
Неожиданно я улыбнулся: боже, как это давно было, целая жизнь прошла. Ну отчего наш век столь быстротечен? Из раздумий меня вытащил телефонный звонок. Когда аппарат взвыл, словно голодный волк, я от неожиданности боднул головой ветровое стекло. Господи, никак не привыкну к этому жуткому звуку.
– Ну! – воскликнула Нора. – И что?
Я вкратце изложил ей ситуацию.
