Перст Рогора указал на маленькую дверку в глубине спальни, а я уже устала удивляться внезапным бзикам главнокомандующего. Страх тоже потеряла.
– Спасибо. Но я хотела бы погулять по городу."
"– Нет! Ты разве не понимаешь насколько это опасно? Город подчиняется нам только формально. В любой момент может вспыхнуть бунт. Я даже под охраной тебя не отпущу.
Я глухо застонала и закатила глаза. Ну кто решится напасть на вооруженных горанцев?
Рогор будто мысли прочитал:
– Врагам не обязательно нападать открыто. Вас могут отравить в каком‑нибудь трактире, например.
О… Всего пару дней назад считала, что это я – параноик! Чёрт, вот в чём, а в этом Рогора никто не переплюнет!
– Ладно. Тогда по замку пройдусь.
– Нет!
Я глупо хлопала ресницами, а Рогор багровел.
– В замке тоже опасно, – соблаговолил объяснить он. – Пока мы проверили только один этаж, и только это крыло находится под контролем. Но даже по нему гулять не советую.
– Почему?
– Кругом воины. Ты скомпрометируешь себя.
– Опять? – выпалила я, но Рогор и бровью не повёл.
– Значит, единственное безопасное место – это вон та кладовка?
Я ткнула пальцев в указанную главнокомандующим дверь.
– Всё верно.
– Я что, в плену?!
– Нет. Ты под надзором, – рявкнул Рогор. Зыркнул чернющими глазами и снова указал на кладовку. – Иди.
Я не шевелилась.
Чтобы смотреть главнокомандующему в глаза приходилось задирать голову, а когда смотришь снизу вверх, гневного взгляда ну никак не получается. Максимум – суровая мольба.
– Настя, я всё сказал.
К тому же, это не кладовка. Это комната кормилицы, как понимаю.
– Ты собираешься меня запереть? – прошипела я. С тем же успехом котёнок может возмутиться на взрослого бойцового ротвейлера.
Рогору выяснения порядком надоели, спорить он не стал. Просто схватил за руку, подтащил к дверце и, пнув створку ногой, закинул меня внутрь. Я пролетела пару метров, запнулась и растянулась на кровати.
Комната оказалась чуть больше стандартного купе, так что, назвав её кладовкой, я не ошиблась. Половину пространства занимала кровать модели «мечта садиста»: до того жесткая, что даже от одного взгляда на неё кости ломит.
Ещё четверть – письменный столик. Оставшийся пятачок был застелен умильным ковриком с растительным узором. Свет лился из единственного, крошечного окошка под потолком. От тюремной камеры комната отличалась только наличием шёлковых «обоев» на стенах.
Прежде чем я успела поддаться панике, в каморку ввалился Косарь, за его спиной маячил Санаминэль.
