Это оружие принадлежит моему миру. Значит, я несу ответственность за вашу судьбу.
– Ну – ну… А может всё гораздо проще?
– То есть?
– Ты хочешь повидаться с Рогором. Объясниться.
Слова Косаря в цель не попали, по мишени скользнули и только. Я вздёрнула подбородок и громко фыркнула:
– Ещё чего!
Здоровяк пожал плечами и отвернулся.
Что ж, от поездки не отказался и ладно. А обида со временем проходит. Как и любовь.
В этот раз лошадей не гнали. Даже ёжику ясно – отряд во главе с Рогором на штурм столицы не пойдёт, будет дожидаться остальную армию.
После нужно дать людям хотя бы денёк отдыха, чтобы как следует осознали предстоящий подвиг. За это время мы точно доберёмся. Даже если отпустим лошадей и пойдём пешком.
На тракте было необычайно тихо. Редкие встречные телеги, груженые домашней утварью, детьми и бабами, не останавливались, на расспросы не отвечали. Возницы глядели на нас, как на умалишенных. Всё правильно: нормальные люди бегут от предстоящего сражения, добровольно в пекло только тупицы лезут.
Под взглядами встречных ремвидцев, пару раз хотелось развернуть вороную и мчаться галопом до самой Вешенки."
"В деревнях и сёлах тоже не всё гладко было. Кто‑то уезжал на окраину страны, кто‑то собирался удрать в лес. Предстоящая битва могла плохо аукнуться: что если горанцы проиграют? Тогда выжившие разбегутся по окрестностям, запрет на грабёж и убийства станет неактуальным. Воинам будут выживать любыми способами и мало не покажется.
Единственными, кто не паниковал, были владельцы постоялых дворов и трактиров.
Эти наливали и подавали с ещё большей охотой, чем прежде. Война – дело, конечно, опасное, зато продажи алкоголя растут в геометрической прогрессии, денежки в копилку капают. Тут главное вовремя спрятать кубышку и всё, на пару лет безбедной жизни заработал.
В последнем трактире я тоже не удержалась – заказала пива. Косарь попыхтел, но пару медяшек на это дело выделил. Потом ещё щурился и вполголоса пересказывал недавние приключения с бутылью самогона.
Тоже мне, сравнил! И вообще, в прошлый раз не я пила, а моя истерика.
Ещё, Косарь упрямо подозревал меня в нежных чувствах к предводителю горанцев и дулся. Глядя на его терзания, я всерьёз погрустнела. Неужели моя симпатия к черноглазому «моряку» так заметна?
Когда удирала из крепости и уговаривала Косаря поехать в стан врага, даже мысли о Рогоре не возникло. Но ведь говорить придётся именно с ним, а значит, волей – неволей дрогну.
