Инстинкт самосохранения заставил тут же перекатиться, благодаря чему спаслась от доброго тычка древком в живот.
Глядя на нас, худосочный Креатин отпустил повод своей лошади и ринулся помогать Косарю. Не знаю, что он сделал, но толстощёкий взвыл, бросил Косаря и вцепился в мага, начал трепать, как куклу.
Деревенский верзила нашел в себе силы подняться, замахнулся, но третий воин легко избежал удара. Косарь, по инерции, пробежал пару метров и свалился от мастерской подножки.
Меня с земли наоборот подняли.
За волосы. И со словами «мерзкая бабёнка», попытались припечатать коленом в солнечное сплетение. Увы, увернуться не удалось. Но прежде чем лишилась способности дышать, сорвала с воинского пояса рожок. В обнимку с трофеем повалилась на землю, выпучив глаза и разевая рот, как выброшенная на берег рыба. На задворках сознания маячила неуместная мысль: капец новому платью, придётся снова в прабабкину юбку переодеваться. Зато теперь меня оставили в покое – мой мучитель побежал добивать Косаря.
"
"Откуда взялись силы и, главное, дыхание, чтобы затрубить – я не знаю. Но заткнуть меня не смогли до тех пор, пока в воротах крепости не появилась дюжина растрёпанных воинов во главе с худым, плешивым мужиком. От света факелов в глазах зарябило.
– Прекратить! – гаркнул плешивый, перекрыв голосом не только шум драки, но и спасительный рожок.
Бить перестали.
Чьи‑то руки вздёрнули меня вверх. Рядом, тем же способом, поднялся Косарь. Креатин до последнего сопротивлялся протянутым к нему граблям, но тоже оказался пред светлы очи коменданта.
– Что. Здесь. Происходит?! – рявкнул тот, вперив злющий взгляд поочерёдно в меня, Креатина и Косаря.
– Война, – голос Косаря прозвучал хрипло.
Комендант внимания не обратил.
– Какого… вы, … селяне, напали на моих воинов?! – и, повернувшись ко мне, издевательски добавил: – Извините, леди.
Последовало торопливое, хмурое объяснение толстощёкого, в котором мы выступали отпетыми хулиганами и прочими… многоточиями.
К пущей ярости нашей преступной группы, воин не докладывал, он откровенно жаловался. И потирал руки, предвкушая скорую расправу.
Мне отчаянно хотелось рассказать этой горстке подвыпивших бандитов, с какого‑то перепугу названных воинами Ремвида, в каком месте и в каких позах я их видала, но я нашла в себе силы прикусить язык.
– Война, – повторил Косарь обречённо.
Его опять не услышали. Горстка воинов гудела, возмущалась нашему вероломству и безалаберности.
