Москва, Липецк, Измаил, Казахстан, Узбекистан, Дагестан, весь Урал объехал…А вот с Ленинградом никак не получилось, — перечислил места своей спортивной славы уральский боксёр.
— А я краем уха слышал про вашу школу бокса, но ни разу в Копейске не был. Там же каждый год всесоюзный турнир проводили?
Копейчанин улыбнулся:
— Давно уже проводят, с 1968 года. Называется: «Имени танкиста дважды Героя Советского Союза Семёна Васильевича Хохрякова». По-простому — «Хохрячка». Я там и выполнил КМС.
— А я так и остался с первым разрядом, — печально улыбнулся в ответ ленинградский спортсмен и протянул ладонь.
— Толик Тарасов.
Тимур кивнул и крепко пожал руку.
— Слышь, боксёр, а сам-то кто по жизни будешь? — в разговор неинтеллигентно вмешался самый главный сиделец. Ему положено…
— Недавно пожарным работал. Пока не сократили, — почти честно ответил новенький.
— Ни хрена себе! Пожарник что ли? — удивился Сева.
— Ну да, пожары тушил. Поселок Медвежий Стан, ВПЧ-23, — в этот раз бывший старший пожарный решил не вступать в дискуссию со старшим по поводу отличия пожарников от пожарных.
— Людей спасал? — решил поучаствовать в опросе Боксёрчик.
— Не пришлось. Один раз только кота вытащил из горящего подвала, — Тимур вспомнил свой подвиг на пожаре.
— Спас животину, — Савелий кивнул и задал вопрос с намёком. — Тоже при погонах был?
— Сева, а ты видел пожарных без погон?"
"— Понимаешь, Тимур, хотя и статьи у тебя серьёзные и заехал ты в мою хату правильно, но ни хрена ты не похож на братана.
Ты, какой-то… — Главный сиделец замолчал, подбирая нужное выражение. В тюрьме очень ценится слово… Слово в тюрьме ценится чуть ли не больше всего. Старшему по камере, впрочем, как и всем остальным сидельцам, приходится постоянно фильтровать базар, чтобы потом, при любом раскладе, всегда оставаться при своём мнении.
— Какой? — новичок всё же решил утвердиться в этом непростом сообществе и начал сам задавать вопросы.
— Культурный, — Сева подобрал подходящее слово и оглядел Тимура с ног до головы.
— Братан, без обид, но и глаза у тебя какие-то не такие, — второй старший зек спокойно смотрел Тимуру в лицо.
— Ни хрена себе… И какие у меня глаза?
— Ментовские.
— Охренеть, — Кантемиров откинул руки назад, посмотрел на закрытую дверь камеры и задумался. В самом деле, а как он смотрит на своих сокамерников? Как опер или как дознаватель? Ни Мара, ни его дзюдоисты ни разу не сказали про милицейский взгляд земляка. Но, прошло уже месяцев восемь.
