И Лия, наверное, тоже - этого видеть я не могла, потому что Мыльникова уже нацепила очки обратно на свой изящный вздёрнутый носик."
"- Знаешь что, Тоня, - процедил Миша, сосредоточив всё своё внимание на мне. - Не будь мой отец настолько болен и не знай я, что он приехал буквально вчера, я бы решил, что ты с ним спишь.
Он выдал эту отвратительную даже на слух тираду и показательно устроил широкую ладонь на располневшей талии любовницы. Весь его горделиво-надменный вид буквально кричал - вот, что важно. И должно быть таким для всех в радиусе сотни километров.
- Миша… - послышался предупреждающий голос свёкра, но я вполне могла постоять за себя.
- Ты это на собственном опыте познал? - ответила, пока Евгений Александрович и его сын не схлестнулись в словесной дуэли. - Не волнуйся, Малинин. Я, в отличие от тебя, из койки в койку не прыгаю, пока связана обязательствами. Так что спала я в последнее время только с тобой.
- Чушь! - буквально выплюнула в ответ любовница мужа. - Миша не настолько неразборчив, чтобы, встретив меня, ложиться в постель со старой женой.
Я вскинула бровь, с насмешкой посмотрела на Лию, потом на Михаила. Муж растерялся, но лишь на мгновение. Хохотнул и покачал головой.
- Ты переходишь границы разумного, Тоня, - сказал он, но в голосе его уже не было уверенности.
Да, этот разговор уже перешёл в то русло, которого интеллигентные люди в беседах не касались. Вот только как раз таковыми людьми ни Миша, ни Лия не были. Да и Евгений Александрович с интересом слушал, что будет дальше, кажется, полностью удовлетворённый тем, как повернулась беседа.
- Я перехожу? А может, Малинин, их переходил ты, когда неделю назад приезжал от любовницы и ложился со мной в постель вовсе не для того, чтобы отдыхать?
Глава 22
- Перестань лгать, Тоня! - яростно одёрнул меня Миша.
Его правая, свободная от поглаживаний живота любовницы, рука легла на стол и с силой сжала вилку. Возможно, это было глупо, но мне представилось, что Малинин сейчас на грани и может в любой момент запустить в меня ею.
Или, что хуже, вонзить туда, куда дотянется.
Он обвинил меня во лжи, и я могла своим признанием в беременности если не убедить Мыльникову в том, что говорю правду, то хотя бы посеять в душе Мишиной любовницы семена сомнений. Но цена такого признания была бы слишком высока. Не сейчас, не когда я уязвима и пока не приняла решения - идти ли на предложение адвоката.
- О, прости, - приложила я пальцы к губам.
