Говорила о предательстве мужа, о том, что для меня всё это стало ударом. О том, как сейчас тревожусь за Надю, хотя и понимаю, что девочка выросла и принимает свои решения. А какими они были - это уже лежало на совести старшей дочери. Говорила о Малинке, о том, как тяжело ей сейчас приходилось, хотя моя маленькая храбрая девочка и держалась изо всех сил, ещё и меня умудрялась подбодрить.
Свёкор слушал, не перебивая, а когда я закончила, решительно хлопнул себя ладонью по колену.
- Всё понятно. У меня с Михаилом разговор был короткий, но многое прояснил.
Ты же знаешь, я едва выкарабкаюсь из одной больницы, как попадаю в другую. Дурак старый, был уверен, что сыну можно доверять! И так ведь всё и обстояло, пока не появилась эта пигалица. За полгода он успел растратить столько, что караул!
Евгений Александрович покачал головой. Я молчала, не зная, что сказать. Ужасало то, с каким рвением Малинин бросился спускать на свою модель средства, которые ему вовсе не принадлежали.
- Активы, как я и говорил, уже переписаны на Мыльникову, но мы с этим будем разбираться.
Пока я жив, сделаю всё возможное, чтобы мои внучки не остались без гроша. Надю не кори - она вернётся, я уверен. Мыльникова, судя по рассказам Миши, не того поля ягода, рядом с которой хочется осесть и жить спокойно. А эта его помешанность на сыне! И откуда что берётся?
Он вновь хлопнул себя по колену, на этот раз, видимо, от досады. Разговор, который у нас происходил, продолжал ранить, но я уже понимала, что потихоньку начинаю вырабатывать иммунитет на ту боль, которая раньше казалась убийственной.
- Я не знаю, Евгений Александрович, - развела руками. - У меня вообще ощущение, будто Мишу подменили. И ведь он так ловко скрывал всё последний год…
Свёкор покачал головой. Тяжело вздохнул, черты измождённого лица сначала приобрели восковой оттенок, но после ожили, пришли в движение. Посмотрев на меня, отец Миши заявил:
- Будем с ним встречаться уже завтра. Доверенность свою я отозвал - теперь сын доступа ни к чему не имеет.
Только к тому, что уже успел на себя переписать. А мы с ним завтра встретимся - ты и я - и объявим, чтобы даже не думал о том, чтобы у внучек моих что-то забрать в пользу своего сына.
Свёкор фыркнул, я же застыла. Подвергать себя новому испытанию, когда стану дико нервничать на этой встрече? Или подумать прежде всего о себе и малыше, которого носила под сердцем? Впрочем, мыслить долго об этом мне не дали - из школы вернулась Малинка.
