Зацепилась эта журналистка за фоторобот в белорусском издании, напомнил он ей кого-то – ну и понеслось. И выяснилась прелюбопытнейшая деталь, кстати… Двадцать лет петлял этот серийник по Европе, как заяц, а вляпался в Беларуси, по глупости. Такой план спустил псу под хвост… – Иванютин схватился за голову. – Но ты пока не проси, подробностей сказать не могу. Но клянусь: как все закончится – тебе первому.
– Ага! – скривился Тимофей. – Так я тебе теперь и поверил…
Мила позвонила сама. Тимофей, ответив на звонок с незнакомого номера, даже слегка растерялся, услышав в трубке знакомый голос:
– Привет, Тимоша.
– Здравствуй, Мила, – ровным тоном ответил он, быстро взяв себя в руки.
– Вернулся, значит?
– Вернулся. Но тебя не нашел. Как и денег, кстати.
Она рассмеялась:
– Ну, прости. Будем считать это маленькой компенсацией за мою испорченную тобой жизнь.
– Маленькой? – усмехнулся Тимофей. – Какое очевидное лукавство…
– То есть с фразой про испорченную жизнь ты согласен?
– Мила, я понимаю, что был к тебе иногда несправедлив и излишне придирчив…
– Ну еще бы! – перебила она.
– Я тебя даже жалела – тяжело, наверное, жить с круглой дурой. Но поверь: прикидываться круглой дурой еще сложнее. Так что компенсация все-таки скорее маленькая. Ты что же думал – что я на самом деле такая, какой представлялась? Хотя… чего еще ожидать от человека, зацикленного на собственной персоне еще с юности? Ты же нарцисс, Колесников, ты вообще никого вокруг не видишь! Есть только один человек, достойный твоего внимания, – это ты сам.
Ты и брата моего угробил своими статьями и передачами, и отца в могилу загнал – нас же из города выживали в прямом смысле! Он все бросил: работу, квартиру – все! Меня забрал и уехал в никуда, на север, в Архангельск… Как думаешь: легко это делать в пятьдесят с лишним? – Она перевела дыхание, Тимофей услышал, как льется в стакан жидкость. – Но это, поверь, было лучше, чем оставаться там, где все кидали тебе в спину: «отец маньяка», «отец ублюдка». Чем вынимать каждый день из почтового ящика письма с угрозами в адрес твоей дочери – восьмилетней на тот момент! Как думаешь, легко читать чьи-то фантазии на тему, как твоему ребенку кишки выпустят? Хотя у кого я спрашиваю – тебе же наплевать.
Ты делал себе имя, зачем тебе было думать о таких последствиях для кого-то? А мой брат не убивал никого! Он просто не мог сделать этого, он в медицинском учился, врачом собирался стать!
– Мила, погоди… успокойся… ты несправедлива…
– Да?! – взвизгнула она.
