День обещал быть солнечным, но октябрь вовсю вступал в свои права, потому воздух был резким, холодным и каким-то освежающим, Колесников почувствовал это, едва спустился с крыльца гостиницы и направился в сторону бизнес-центра.
«Хорошо бы все-таки попробовать написать о пересмотре этого дела, – не отпускала Тимофея мысль, которая, кажется, стала смыслом его жизни за последние несколько дней. – А что? И программу можно снять – уж мне-то легче будет попасть к Вознесенскому, связей хватит.
Да, связи… С Иванютиным надо что-то делать, так не годится – информатор, который не информирует. Дело даже не в деньгах, а в принципе: есть ведь уговор, я свою часть не нарушаю, так какого черта ты, гнида, себе позволяешь?»
Со Стожниковой он столкнулся буквально нос к носу, когда проходил трамвайную остановку – Василиса выскочила из последнего вагона и тут же налетела на Тимофея.
– Извините, пожалуйста, – пробормотала она, пытаясь обогнуть Тимофея, но тот преградил ей дорогу:
– Василиса, доброе утро.
Она подняла голову и узнала его:
– А, это вы, Тимофей Максимович… не ожидала…
– Чего? Меня увидеть здесь? А вот я, представьте, пришел извиниться за свой вчерашний бенефис, так сказать, – слегка улыбнулся Тимофей, глядя на невысокую Василису сверху-вниз. – Такой вот вышел неудачный театр одного актера…
Она пожала плечами, но ничего не сказала, и Тимофей продолжил:
– Не сердитесь, Василиса, я действительно не хотел так на вас нападать.
Просто понимаете ли, в чем дело… Даже не знаю, как это попроще объяснить… – Она посмотрела на него сквозь свои очки насмешливо, и Тимофей вздохнул: – Ну да, да – привычка… столичный снобизм, называйте как хотите…"
"– А не в том дело, Тимофей Максимович. – Василиса все-таки обогнула его и пошла к зданию бизнес-центра, и Тимофей двинулся следом. – Для вас остальные люди – материал. И оцениваете вы их исходя из этого своего понятия. Вот и с Вознесенским так поступили.
Да, это не вы его задержали, не вы осудили. Но вы целый год растравляли в людях ненависть к нему, прозвище громкое придумали. А ведь ни разу с ним не поговорили, – сказала Стожникова, глядя на носки ботинок.
Тимофей слегка растерялся от неожиданной отповеди:
– То есть?
– А вот так. Я прочитала все ваши статьи, пересмотрела все отснятые вами репортажи – и там нигде, ни разу не было разговора о самом Вознесенском.
