Рубашонка на нем была тоже новая, простая; а вот куртку он взял добротную, из коричневой кожи, украшенную желтой строчкой.
Свои старые вещи он увязал в узелок и нес с собой.
— Ну, и красив ты! — всплеснула я руками, разглядывая принаряженного Карла. — Ну, хорош!
— В этом по праздникам буду ходить! — важно сообщил он мне, поворачиваясь то так, то этак, чтоб я разглядела его великолепие. — И когда папаша не видит. Помочь тебе с чем-нибудь? Ты, я вижу, устала. Приляг, отдохни. А я доделаю дела.
— Было б неплохо, — ответила я.
— Нужно пол помыть в зале, да кое-какую посуду.
— О, это я мигом! — сказал Карл радостно. — Мыла я тебе купил, но ты ведь можешь постирать позже?
— Позже будет уже поздно, — усмехнулась я.
— Тогда, — задумчиво протянул Карл, поскребя в затылке, — давай я приготовлю ужин. Я же видел, как ты делаешь, я смогу! А то ты уже устала, а если еще и стирать…
— Спасибо, Карл, — умилилась я. — Вот это будет действительно кстати.
— Значит, договорились!
— А где стирала твоя матушка?
— В купели, — ответил Карл.
— Это такая огромная, но низкая деревянная бадья. У нас есть комната, где все для стирки. Там и доска, и зола, и щетки…
Я критически оглядела его серый узелок, связанный из старой одежды.
— А чего же вы не стираете?
Карл пожал плечами.
— Папаша говорит, что стирать — только ткань портить. От стирок она якобы истирается и рвется быстрее.
— А без стирок преет! Ну, показывай мне свою купель!
Постирочная в доме Якобса была действительно замечательная.
Огромнейшая купель служила и ванной для стирки, и местом, где можно было помыться. Там я в щелоке замочила свое платье, испачканное в грязи в день торгов, и свое ужасное постельное белье серого цвета.
Пока Карл мне носил воду, чтоб наполнить купель, я привела в порядок свою крохотную комнатушку.
Вот уж от души ее драила! Даже стены оказались белеными! А пол вовсе не земляным, а тоже деревянным! И стул из светлого дерева, а не коричневым! Коричневое — это мухи насидели!
— Фу, фу, ужас! — восклицала я, выгребая грязь и сор из углов.
В приступе отвращения, в целях дезинфекции промыла каждый камешек, каждую досточку с щелоком. Тюфяк вытрясла в окно. Окно тоже отмыла. Яростно терла стекла, пока они не заскрипели и пока заходящее солнце не блеснуло в них.
И только когда и моя комнатушка наполнилась запахом свежести, я кое-как опустилась на тюфяк и уронила руки на колени. Сил почти не осталось.
