— Матушка, бывало, угощала меня сладостями и диковинными фруктами, которые тут не растут…
Аг-га!
— У твоей матушки, верно, был дар? — спросила я.
Карл пожал плечами и вернулся к еде.
— Вот и отец так говорил, — беспечно ответил он. — А матушка смеялась и говорила, что этот дар может освоить любой, у кого доброе сердце. Когда она умерла, отец думал, что дар будет у меня. Но ничего такого не произошло.
— Вот почему твой отец злится на тебя!
— Наверное. А может, я правда недостаточно добр, — задумчиво произнес Карл.
— Поэтому матушкин дар не достался мне в наследство. Я ведь иногда сержусь на отца…
— А я что, ангел? — хмыкнула я насмешливо. — Откровенно говоря, твоего батюшку я б оприходовала оглоблей поперек спины! Но мне-то холодильничек открылся! Так что, скорее всего, дело не в том, что ты не добр. А в том, что дар открывается только женщине.
Сказала это — и задумалась.
Ведь папаша Якобс мог подумать точно так же! Специально купил меня, чтоб поэкспериментировать! Надо быть тогда осторожнее.
Ведь если он узнает, что мне с первого раза удалось открыть его шкафчик, он меня на цепь посадит!
— А мама твоя всегда только еду доставала? — спросила я.
— Нет, не только. Иногда игрушки чудные. А если хотела порадовать отца, то монеты… золотые монеты со дна моря.
Ну, ясно. Якобсу игрушки-то не нужны, ему денег подавай! И живет он, наверное, на то немногое, что осталось о покойной супруги. А бедолагу Карла не пристукнул только потому, что все еще надеется, что в мальчишке проснется дар.
— Ты вот что, — сказала я Карлу решительно. — Бери окорок целиком и ни слова отцу о том, что видел!
— Но я не съем столько, — удивленно произнес Карл, глядя на огромную по его меркам гору мяса.
— А ты постарайся!
— Но я итак ничего бы ему не сказал! — упрямился Карл.
— Чудак человек, — я даже рассмеялась. — Да я просто хочу, чтоб ты питался хорошо."
"— Но он испортится, — с сожалением сказала Карл. — Даже если я его возьму и начну есть, то не съем всего, и он пропадет.
А так жаль! Вкусный очень. Нам придется его есть вдвоем…
И Карл уже смелее сам взял нож и отрезал себе кусочек.
— Знаешь что? — произнесла я. — Мы его продадим лесорубам. За отдельную плату. Это ведь наше, не так ли? Не твоего отца? Получается, он ничего не знает об этом мясе. И деньги, вырученные за него, мы сможем оставить себе. И так накопим на мое освобождение.
Глаза у Карла заблестели. В них появилась надежда.
