В нем было достоинство, а не высокомерие. А теперь «я принц, а вы никто, грязь из-под ногтей!» просто лезло из него!
— Что же ты, Дубровский, — с досадой и отчаянием произнесла я.
В его потемневших глазах снова промелькнула какая-то тень воспоминаний. Но тут же исчезла.
— Феланор Дубовый Лес, — представился он все так же высокомерно. — Не Дубровский. Вы что-то спутали, милая. Так кто вы и зачем вы тут?
— Пришла поблагодарить вас, — ответила я, с трудом сдерживая слезы досады. — Вы помогли нам привести в порядок наш дом, нашу таверну.
Феланор перевел взгляд на Карла.
— Что-то припоминаю, — произнес он медленно. — Вы, верно, помогали мне в странствиях? Как и моя невеста, Катарина?
Меня даже передернуло!
А эта змеина подъехала к нему, склонилась из своего седла, положила ему голову на плечо и проворковала ангельским голоском:
— У тебя такое доброе и щедрое сердце!
И Феланор, мой Феланор улыбнулся ей и поцеловал ее в лоб!
О-о-о, да я чуть с ума не сошла!
Одно радует: целовал он ее холодно. Словно печать ей между глаз всобачил!
Да и радостных лиц вокруг них я что-то не заметила.
Да, эльфы признавали право своего правителя влюбляться в кого угодно. Но ее они по-прежнему не любили и не уважали.
Хотя ей и было на это наплевать. Ведь главного она добилась — жила во дворце, носила шелка, атлас и бархат, и могла тратить столько денег, сколько хотела!
А все остальное ей было безразлично. Даже любовь Феланора. Ей и красивый эльф был не нужен, только его деньги."
"— Таверна, дорогой, — ворковала она.
— Это так мило. А давай закажем торт на свою свадьбу в той таверне? Вы же можете испечь торт, — обратилась она ко мне, — или вы просто варите каши и ничего более? Вы способны нас удивить?
Она смеялась надо мной.
Издевалась, глядя в глаза.
— Или вы просто таверна, для этих грязных мужланов, — продолжила она, — которым можно и свиное хрючево отварить, и они съедят? Говорите, вам отмывали таверну? Там все, наверное, было залеплено грязью. Так что эта чистота ненадолго.
Феланор смолчал.
Никак не прореагировал на эту гнусь!
На эти издевательства, полные яда и самой мерзкой людской злобы!
«О-о-о, Дубровский! Так от тебя одно название осталось! — ужаснулась я.
— Ты там, внутри, где-то глубоко. Но если тебя не пробудить, то ты исчезнешь навсегда, оставив место холодному и чужому монстру!»
— Я могу! — почти выкрикнула я. — Испечь торт, что достоин даже принца, я могу!
Катарина рассмеялась.
— Так позаботься об этом, — произнесла она. — Наша свадьба скоро.
