Моя страшная тайна, то, ради чего я рисковала несколько лет... слова сами срываются с губ. Страх потерять Германа оказывается сильнее, чем страх провалить папину операцию.
- Я уже в курсе. Теперь мы работаем вместе.
Этот невыносимый мужчина мягко касается губами моей нижней губы. Пробует ее языком как конфету.
- Господи... – Ноги подламываются. - Я за этих два дня, думала, с ума сойду от волнения. Ни спать, ни есть не могла. А вы...
Слезы наворачиваются на глаза. Вроде бы все отлично. Лучше, чем могла надеяться.
Мои мужчины сами все решили, договорились и теперь действуют сообща.
Гребаный джекпот.
А меня трясет все сильнее, и внутри будто что-то трещит по швам, жалобно скрипит и рвется.
- Черт... – хрипло произносит Герман. – Я ведь хотел только посмотреть...
С каким-то диким отчаянием произносит он и начинает быстро расстегивать пуговицы на моей рубашке.
Глава 50
Глава 50"
"Катя
Моя левая нога на бедре Германа. Правая на носочках – едва касается земли. Руки на сильных мужских плечах.
А между телами ни единого миллиметра.
Сходим с ума.
Целуемся как голодные. Трогаем друг друга дрожащими от нетерпения ладонями. Рычим, если хоть на миг отдаляемся. И трахаемся...
... не чувствуя холода,
... не думая о том, что кто-то может увидеть,
... не прерываясь на прелюдию, объяснения и прочую правильную чепуху.
У нас все не как у нормальных людей.
Я люблю его с девятнадцати. Родила от него сына. А в близости мы все такие же незнакомцы.
Ломаем планы. Слетаем с нужного пути как две машины без тормозов.
Сталкиваемся каждый раз против воли.
Сливаемся одновременно и в боли, и в сладости.
Хронически без защиты и в самом неудобном месте.
До стонов.
До хрипов.
До моих слез в два ручья.
- Катя... Катя... Ты нереальная, - хрипит Герман, медленно насаживая меня на свой член. – Охрененная...
Он жестко сминает ягодицы. Зло целует в губы. И продолжает вколачиваться.
«Я очень даже реальная. Особенно сейчас!» - хочу закричать на весь лес, но вместо этого кусаю губы и еще сильнее заливаюсь слезами.
- Не плачь, моя хорошая... не надо...
Этот бессовестный мерзавец врезается так глубоко, будто хочет распять меня на этом дереве. Оставить здесь навсегда.
Полуголую. В расстегнутой рубашке. Без пижамных брюк, которые белым флагом висят на ближайшем кусте. Влажную и готовою принимать его в любой момент, когда вспомнит об одной влюбленной идиотке.
- Я не буду плакать... Потом не буду... – обещаю скорее себе, чем ему.
