И во сне нам ничего не надо. Ни от себя. Ни от других.
Это и хорошо.
— Бля! — раздается тихое. Совсем рядом, — Я куда-то наступил...
На меня ты наступил, чертов придурок! Силюсь сказать это — и не выходит. Вместо этого начинаю кашлять. Надрывно.
— Посвети! — шипит кто-то.
Глаза открыть я так и не смог. Не знаю, кто это. Не знаю, хорошо или плохо, что меня нашли. Вообще ничего не знаю. Сквозь закрытые веки чувствую вспышку света... Или может я уже... Всё?
— Кто это? — продолжают раздаваться голоса.
Но они становятся всё нереальней.
Кажется, меня трогают. Это отдает в раненом боку адской болью. После которой меня поглощает темнота."
"Из темноты я выныриваю в другую темноту. В ту, в которой почему-то вижу. Какая-то комната. Какие-то люди. Тут что-то важное. Я всматриваюсь, пытаясь понять что. Не сразу происходящее доходит до меня. Как будто сквозь толщу воды.
Там Майка... Делаю шаг вперед. Она не одна. Там парни. Трое? Четверо? Что им надо от неё? Двое хватаю ей. За руки. Держат. Один прихватывает за шею сзади.
Еще один становится перед ней. Слов я не слышу. Почему я ничего не слышу?!
Тот, который стоит перед Майкой, вдруг замахивается и отвешивает ей пощечину. У неё дергается голова. Он её ударил! Почему я не вмешиваюсь?! Ей же нужна помощь!
Я умер?!
Хочу влезть, заступиться, оттолкнуть их, раскидать... А вместо этого отворачиваюсь. И ухожу. Я прогнал её. Меня больше не касается то, что с ней происходит.
А потом на меня обрушиваются звуки.
Майка кричит за моей спиной.
— Помогите!
А я ухожу...
* * *Открываю глаза резко, выгибаюсь, и с моих губ срывается. Нет — не крик, хрип:
— Помогите...
— Кир! Что? — никакой темной комнаты. Никакой Майи. Никаких ушлёпков, которые её...
Голос отца обескураживает. Начинают пищать приборы.
Стоп! Откуда здесь отец? Я же умер... Но боль врывается в тело. Со всех сторон.
— Пап? — еще одно слово, которое мне удается произнести.
— Я, я... Сейчас позову медиков. Лежи... Не вставай. Тебе нельзя.
Отец, бледный и осунувшийся, бросается к двери.
Затем в палату начинают заходить врачи. Со мной что-то делают. В руки катетер, вводят какое-то лекарство. Боль отступает, сознание проясняется.
И я понимаю, что жив.
— Я не умер... - шепчу сухими как пески Сахары губами.
— Нет, парень! Ты — чертовски везучий сукин сын, — звучит бас одного из докторов. Высокого и здорового, как гора, — А если будешь меня слушать, то быстро пойдёшь на поправку.
Затем всё вокруг опять тонет в мареве.
