Какая вожжа тебе попала под хвост? Или куда попала? Что ты творишь?! — спрашиваю уже без агрессии.
Еще недавно думал — сверну поганцу шею. Но — родительская любовь, удивительная штука на самом деле. Она может прощать то, что прощать нельзя. И прощает настолько легко, что страшно.
— А тебе есть до меня дело? — если я подуспокоился, то сынок мой завелся еще сильнее, похоже.
— Кир... Если я не прибил тебя за собственную голую жопу, слитую тобой в интернет, то, наверное, есть...
— Или за то, как ты училку...?
Вот это он зря.
Лийку нельзя обижать.
— Не смей! — цежу тихо.
— Да нужна она мне была! Сами разберетесь! Просто... Вот то, что тебе на неё не всё равно — это видно. А я... Наверное, лучше бы, если бы меня и не было...
Застываю — это какая обида живет в нем, если он так на самом деле думает?
— Кирилл... Ты сейчас сильно не прав. И говоришь полную чушь. Я — не слишком эмоциональный человек и, наверное, не особо показывал тебе, что ты... Что я люблю тебя...
— Боже! Папа! Вот не надо! Тебе даже выговорить это трудно.
Да и зачем? Ты сказал, что я взрослый. Ок! Я — взрослый. И делаю то, что считаю нужным.
Смотрю на вещи, которые он упаковал. И... С одной стороны, ему не надо мешать — пусть попробует, что значит эта самая самостоятельная жизнь. С другой — внутри шевелится такая тревога... Словно отпущу его — и случится беда.
— Кирилл, нужно аннулировать контракт, — говорю то, что сейчас на сердце.
— Херушки! — грубо отзывается он, — Иди домой, папа. Тебе твоя молодая подружка еще таких, как я, нарожает.
Только у меня к тебе большая просьба — не будь таким же долбоебом, когда будешь их растить.
Я пытаюсь уговаривать. Пытаюсь давить. Всё бестолку — Кир упёрся рогом. И стоит на своём.
И я совершаю тотальную ошибку — я ему уступаю. Хотя интуиция вопит вовсю.
А к вечеру я узнаю еще одну интересную новость — журналистов на Лию натравил отец Майи — Глеб Дёмин. Вот эта новость пронимает меня до печёнок. Так, что я, не раздумывая, еду к нему в офис. И меня даже пускают — правда, одного, без охраны.
Но я настолько зол, что мне плевать.
Меня сопровождают в кабинет великого и ужасного, где я с огромной радостью, бью его по морде.
С извечным вопросом:
— На хуя?!
Отвечать он мне не отвечает — мы просто сцепляемся, пока охрана самостоятельно не решает вмешаться, прежде чем мы друг друга поубиваем.
— Наверное, для того, чтобы было понятно, что бывает, если тронуть мою дочь, — сплюнув кровь на шикарный ковер, сообщает мне этот мудила.
