– Хамство какое! Соплячке тринадцать лет, а она уже завела себе парня! Да мы с дядей Германом два года встречались, прежде чем я позволила ему просто меня поцеловать!
– Мамуль, но ты же до папули три раза была замужем! – не удержалась Пипа.
– Неважно! Мне было не тринадцать лет! – отрезала тетя Нинель. – Нет, ты подумай, Герман, эта нахалка притащила к нам в дом своего парня! Да у меня круги перед глазами! Я теперь полночи не засну!
Пипа, умирая от любопытства, просунула голову между ногами у мамаши. Ей ужасно хотелось посмотреть на Баб-Ягуна, а родители загромождали всю дверь.
– Вы видели, какие у него уши? А с другими ушами нельзя было найти? Мамуль, не пускай их! Это будет для меня дурной пример! – запищала она.
Услышав мнение своей доченьки, дядя Герман решительно выдвинулся на площадку и, воздев свою скелетообразную длань, указал на лестницу.
– Вот отсюда! Чтоб я больше вас не видел! Живите на вокзале, на помойке, а сюда дорогу забудьте! – гаркнул он.
Таня прижала к себе контрабас.
Она готова была жить и на вокзале, лишь бы подальше от семьи своего дальнего родственничка, но Поклеп пообещал, что будет проверять каждого ученика раз в три дня. И горе тому, кого не окажется на месте. «Не хватало еще, чтоб вы применяли магию на улице и в общественных местах!» – заявил он.
– А ну марш, а то охрану позову! Нинель, звони! – снова крикнул дядя Герман. Выталкивать Таню сам он не решался: помнил, чем это завершилось когда-то, когда он попытался влепить ей затрещину.
Баб-Ягун вопросительно посмотрел на Таню. Он уже понял, что остаться у Дурневых обычным, неволшебным способом не удастся. Таня кивнула. Она тоже была согласна с тем, что другого выхода нет.
– Рукли-букли-симпапукли! – вполголоса сказал Баб-Ягун.
Его кольцо сверкнуло зеленой искрой. Прежде чем погаснуть, искра быстро коснулась голов дяди Германа, тети Нинели и Пипы."
"Рукли-букли-симпапукли было заклинание симпатии. Сложное заклинание, которое проходили не раньше третьего года. Симпатия измерялась в людоедских дозах.
Другими словами, силы одного заклинания обычно хватало, чтобы один голодный людоед, почти уже нанизавший тебя на вертел, стал твоим лучшим другом.
Но Дурневы почему-то не спешили становиться их лучшими друзьями.
– Что за фокусы? Марш отсюда! Нечего тут петарды взрывать! – снова крикнул дядя Герман. Искру он принял за петарду.
– Сложный случай! Они так нас ненавидят, что одной людоедской дозы тут мало! – шепнул Баб-Ягун.
