А еще он увидел, что посреди комнаты, с любопытством озираясь, стоит щуплый человечек с красным лоснящимся носиком, украшенным кучей мелких прожилок. Волосы у него были темные и жесткие, как проволока. Одет он был в черный халат с вышитыми на нем рунами – такой просторный, что он подошел бы и тете Нинели. На вид человечку можно было дать лет тридцать.
Ненадолго задумавшись, дядя Герман принялся методично оглашать окрестности призывными воплями. Толстые перекрытия правительственного дома равнодушно проглатывали хриплый рев Дурнева.
А работавший у Айседоры Котлеткиной телевизор старательно умножал могучие децибелы перспективного политика на ноль.
– Слуга, ты здесь один? Где он? Отвечай, где? – потребовал человечек, выходя из прожженного в ворсе ковра круга у своих ног. (Бедный новый ковер тети Нинели!)
– Кто? – шепотом спросил дядя Герман.
– И ты еще спрашиваешь: кто? Твой хозяин Моцарт!
Стоило самому доброму депутату неосторожно ляпнуть, что Моцарт умер, как красноносенький залился лающим смехом.
– Умер? Ты говоришь, Моцарт умер? Да будет тебе известно, ничтожный, он пока жив!
Дядя Герман окончательно убедился, что к нему в квартиру забежал псих. «Наверное, Нинель забыла закрыть дверь! – догадался он. – Лучше ему поддакивать, а потом вызвать психиатричку».
– Вы хотите сказать, что вы сами Моцарт? Простите, маэстро, что сразу вас не узнал! – с воодушевлением воскликнул Дурнев. А сам уже приглядывался с опаской, нет ли в руках у психа ножа.
Красноносенький вскинул руку. На безымянном пальце у него блеснуло толстое кольцо со сверкающим камнем.
«На бриллиант похоже, но, конечно, фальшивка. У психов все ценное санитары отбирают», – подумал дядя Герман.
– О нет, ничтожный, я не Моцарт! Я Сальери! Пади же предо мною ниц! – страшным голосом прогрохотал красноносенький.
Дурнев на миг остолбенел, но сразу взял себя в руки.
– Конечно, конечно… Тот самый, что отравил Моцарта! – подсказал он, прикидывая, сумеет ли добраться до телефона и позвонить.
Красноносенький замер.
– Тебе известно, что я задумал? – спросил он глухо.
– Ты знаешь про чашу с ядом? Теперь я должен убить и тебя! Умри, несчастный!
Псих величественно поднял руку. Камень на его кольце уставился прямо в грудь дяде Герману.
– Вспышкус гробулис!
Открыв рот, дядя Герман наблюдал, как по воздуху к нему неотвратимо приближается пылающая алая точка. Она уже почти коснулась его груди, но тут в ящике у него за спиной раздался странный звук, будто что-то выдвинулось из ножен.
