Таня думала, что Тарарах удивится или хотя бы возмутится поступку завуча, но этого почему-то не произошло. Питекантроп выслушал известие о пироге без особого интереса. Он лишь пробормотал:
– Пирог… Эхма как! Чего-то Поклепа завезло. Это никак не может быть пирогом, хотя кто его знает, чем оно окажется…
– Ты о чем? Какое еще это? – быстро спросила Таня.
– Не могу тебе сказать. Честно говоря, сам мало что знаю. Так, есть кое-какие догадки… – уклончиво ответил Тарарах.
Питекантроп подошел к занавеске, разделявшей его берлогу на две половины.
Он уже взялся за нее, чтобы открыть, но вдруг отнял руку и повернулся к Тане.
– Я так не могу. Это не шутки! Ты должна дать страшную клятву, что будешь молчать как могила! Понимаешь?
– Ты имеешь в виду смертельную клятву? – с дрожью в голосе спросила Таня.
Тарарах сурово кивнул. Таня ощутила сухость во рту. Ей, как и всем в Тибидохсе, было хорошо известно, что представляет собой смертельная клятва. Маг, произнесший смертельную клятву по своей ли воле или под принуждением, уже не может нарушить ее ни при каких условиях.
Даже случайное нарушение клятвы – например, если, не удержавшись, поведать тайну самому близкому другу – влечет за собой мучительную и страшную смерть.
– Ты готова? – спросил Тарарах."
"– Клянусь, что никому никогда и ни при каких условиях не расскажу о том, что сейчас увижу! Никто не узнает от меня о Спящем Красавце! Разрази громус! – выпалила Таня.
Зеленая искра, оторвавшаяся от ее кольца, зависла посреди комнаты, превратившись на миг в подобие молнии.
Точно такая же молния должна была пронзить Таню, вздумай та проболтаться.
– Прости, что пришлось потребовать с тебя клятву… Но думаю, скоро ты все сама поймешь. Знакомься: вот и Спящий Красавец! – сказал Тарарах, решительно раздвигая занавеску.
Таня невольно отпрянула. За занавеской на серебряных цепях раскачивался хрустальный гроб. Девочка нерешительно приблизилась, посмотрела на Спящего Красавца, и сердце у нее заточил червячок разочарования.
Признаться, она ожидала увидеть нечто другое.
В хрустальном гробу, подложив под щеку руки, посапывал коротконогий мужичок с такими пористыми щеками, что в них впору было сажать цветы. В петлице его белого парадного мундира жалко скрючилась засохшая гвоздика.
– Фу, какой страшный! Как там у него с родословной? Крокодилов не попадалось? – поинтересовалась Таня.
Тарарах весело хмыкнул.
