– Профессор!
– Сам ты профессор! – эхом откликался малютка Клоппик и начинал метко плеваться.
Жил он в комнате у Медузии, где для него была поставлена особая непромокаемая кровать с ночником. Под кроватью у Клоппа уже стояла банка, куда он собирал пауков, муравьев, тараканов, червей и прочую мелкую живность, которая имела привычку расползаться, что не особенно радовало Медузию, но очень радовало Тарараха.
– Во-во! Он раньше у меня любимым учеником был, да только после того случая в черную магию ударился. А сейчас, может, снова ветеринарной магией займется! – воодушевлялся питекантроп.
– А что за случай? – допытывался Баб-Ягун, но узнать ему так ничего и не удалось.
– Забудь об этом! Кто старое помянет – тому глаз вон. Всякий ошибиться может, – сурово отвечал Тарарах.
Таня теперь раза два-три в неделю обязательно заходила к Фудзию. Магфордец был всегда рад ей, во всяком случае в те дни, когда никуда не телепортировал и не воображал себя безумным Сальери. Тогда он становился опасен и все время интересовался у Тани сладким голоском:
– Девочка, а ты Моцарта не видела? Нет? Тогда вот попей чайку!
– Он отравленный!
– Ненавижу умников.
Столько яду вбухал, а ни одна свинья не пьет! Пойти, что ли, Сарданапала угостить? – вздыхал Фудзий.
Но потом мало-помалу он приходил в норму и вновь становился милым и беспомощным Фудзием, который мог сколько угодно рассуждать о спящей душе предметов, а затем красивым взмахом руки и ослепляющими искрами извлечь из старого бронзового подсвечника белого голубя.
Недолеченная Дама готовилась к свадьбе так энергично, что сумела даже раскачать того, кто желал ее меньше других, – поручика Ржевского. Если раньше он в основном стонал: «Я еще так юн, чтобы жениться! Я еще так недавно умер!», то теперь у него порой даже проскальзывало философское: «Что ж, человек через все должен пройти!»"
"Свадьба несколько раз то отодвигалась, то приближалась. Происходило это скорее потому, что Даме нравилось писать и переписывать пригласительные билеты, чем по иным причинам.
В конце концов Дама прочно утвердилась на одной дате и назначила свадьбу на тридцать первое августа. Она даже перестала падать в обмороки, запланировав ближайший непосредственно для церемонии бракосочетания.
Чем ближе была эта дата, тем больше рвения проявляла Дама и тем сильнее обмякал жених.
– Дорогая, ты не поправишь мне нож в спине, а то он сейчас выпадет! Мерси! Тебе не вредно для здоровья так суетиться? – спрашивал Ржевский.
