Внезапно она поймала взгляд Павла, устремленный куда-то за ее спину. Замолчав на полуслове, Патриция повернулась. Там, за ее спиной, не было ничего необычного. Снег, дрова, опилки, стена сарая и прислоненная к ней широкая лопата для уборки снега. Ну да, дорожка же расчищена, для этого нужна была лопата. Ничего странного в этом не было. Зато лицо Павла выглядело очень странно. Губы сжаты, глаза сощурены. Он смотрел на стену сарая так, словно на ней вырастали огненные слова «мене», «текел», «фарес»[1].
– Ты чего? – шепотом спросила Патриция, подойдя поближе.
– Что ты такого увидел?
– А ты ничего интересного не видишь?
– Лопату? – с некоторым сомнением спросила Патриция. – Ею Федор Игнатьевич тропинки чистил. Видишь, она и сегодня прочищена, а когда мы утром к нему приходили, по снегу шагали, то есть он уже после нас снег раскидывал.
– То-то и оно, – совсем непонятно ответил Павел. – То-то и оно, Триш. Только это не лопата, а скрепер.
– Что вы там шепчетесь? – позвала их Карина.
– Раз это не те опилки, которые нам нужны, то пошли обратно в дом. Чаю хочется. Да и вообще нам тут не рады.
– Идите! – крикнул Павел. – Мы сейчас вас нагоним.
– Вы чего, по оленям соскучились? – голос Эдика звучал насмешливо.
Словно отвечая на все возможные вопросы разом, Павел сделал шаг, притянул Патрицию за плечи к себе и поцеловал. От неожиданности она даже сопротивляться не стала, лишь замерла, ощущая прикосновение его сухих, теплых, чуть шершавых от мороза губ.
– Ясно, по чему они соскучились, – услышала Патриция хриплый голос Карины, – ладно, пошли, ребята, не будем смущать наших голубков.
Все-таки удивительно, как некоторые умеют устраиваться, несмотря на самые, казалось бы, неподходящие условия.
Спиной Патриция чувствовала любопытные и осуждающие взгляды, но почему-то впервые в жизни ей было все равно, что о ней подумают. Точнее, во второй раз. В первый ей было не до постороннего мнения, потому что ее захлестывали гнев, боль, ярость и отвращение, а сейчас что? Ответа на этот вопрос она не знала.
Мужские губы стали настойчивее, и, не думая о последствиях, она вдруг отдалась во власть неожиданного поцелуя, внезапно вспомнив, как в юности мама настойчиво рекомендовала не целоваться на морозе. Смешки и шаги за спиной удалялись, их с Павлом спутники все-таки решили оставить их одних. То есть вдвоем.
Наконец, все стихло, и восхитительный поцелуй тут же прекратился, словно планка финиша упала.
