Опрокидываюсь на спину и закрываю глаза. Слышу, как Дашка сразу убегает в ванную.
Я лежу трупом – в башке вакуум, тело не чувствую, но в груди неприятно тянет.
Зря я с ней так жестко, но коротнуло меня не хило.
Через несколько минут до слуха доносятся тихие шаги, а следом ощущаю, как продавливается матрас.
- Макс? – спрашиваю я.
- Нет.
- А кто?
- Игорь. Одноклассник мой. Мы встречались.
Кишки скручивает в узел. Ладони сами в кулаки сжимаются.
- Почему не сказала?
- Ты не спрашивал, - отвечает еле слышно.
Да, не спрашивал! Потому что, бл@ть, я был уверен на сто процентов, что она нетронутая.
С чего я это взял? Да со всего! Не увидел я в ней ничего, что свидетельствовало бы о том, что она знает, что такое секс.
Вообще, ничего!
Растираю ладонями лицо, резко поднимаюсь и влетаю в свои боксеры.
На Дашку даже не смотрю. Она сейчас где-то на периферии, сидит на краешке кровати, сжавшись в комочек.
Я головой понимаю, что урод, обидел не заслуженно, наказал за неоправданные ожидания, но успокоиться пока не могу.
Завтра.
- Прости, - бросаю отрывисто и выхожу из комнаты.
Спускаюсь на кухню, наливаю себе сто грамм батиного вискаря и опрокидываю в рот одним махом.
Как засыпаю, не помню. Почти сразу, как голова касается подушки, сплю без сновидений, а просыпаюсь на следующий день ближе к полудню.
- Мама, спрашивает, ты живой вообще? – язвит заглянувший в мою комнату Кирилл.
- Живой, - хриплю, уткнувшись мордой в подушку.
- Тогда вставай, скоро обед.
Хлопает дверью, и я переворачиваюсь на спину.
Прокручивая в голове события прошедшей ночи, лежу так с закрытыми глазами минут двадцать.
Дашка оказалась не девственницей. Она спала с каким-то хером до меня, и мне по какой-то причине этот факт сильно неприятен.
Бесит до заворота кишок. До сих пор, даже после выпитого и крепкого сна не отпускает.
Алинка мне тоже не девочкой досталась, но я этому даже рад был. Сколько их там до меня было, как она с ними кувыркалась, меня вообще не волновало. А со Стрельцовой все с точностью до наоборот.
Ее придушить, а одноклассника – кастрировать.
Облизав сухие губы, тихо смеюсь. Представляю, как выглядел со стороны. Долбоеб! Нежничал с ней, напугать боялся, хотел, чтобы в первый раз понравилось ей.
А Даша у нас стрелянной птичкой оказалась.
Ладно, чего уж там? Как-нибудь переживу.
Заставляю себя подняться и тащусь в душ. Приведя себя в более или менее божеский вид, спускаюсь вниз и иду на кухню чего-нибудь сожрать.
Замираю на пороге, когда вижу за столом Дашку.
