Это дамская комната! Да что ты себе позволяешь, Истомин?! Я буду жаловаться!
— Что я подкараулил тебя в туалете? — усмехаюсь. — Тебе не поверят. Давай уже делай свои дела, я терпеливо жду, когда зажурчит.
— Извращенец. Что тебе надо?
— Идет вторая пара, на которую ты безбожно опаздываешь. Вижу, как ученица ты так себе. В постели работала лучше. А заверяла, что будет наоборот.
— Да пошел ты!
— На счет «три» я открываю кабинку. Один... Два...
Дверца отворяется, Алина подлетает к раковине, включает воду и остервенело мылит руки.
Я стою за спиной, наблюдаю. Черные мешковатые джинсы, толстовка, грязные кеды. И не скажешь, что под одеждой спряталась красавица. Но в принципе — да, похудела она резко и нездорово. Так бывает во время болезни или зависимости.
Драгунская выключает воду, стреляет глазами через зеркало. Могла бы убить — сделала бы это.
— Я больше не работаю, — говорит быстро, скомканно. — И вообще этим не занимаюсь.
— Чем этим? Сексом?
Алина брезгливо фыркает. Зрачки бегают.
— Нашла кое-что поинтереснее? Не героин хотя бы, будущая адвокатесса?
Она дергается, недовольно морщит лоб.
Поворачивается ко мне:
— Тебе-то что? На работе заставили хорошее дело сделать и отправили в универ? Грехи искупаешь?
— Да нет. На тебя пришел посмотреть. Добровольно.
Она округляет глаза, на миг словно растерявшись. Бравада слетает, передо мной беспомощная, совсем юная девушка. Через секунду Алина вытирает слезы и берет себя в руки.
— Отшила, тебя и заусило? — криво нахально улыбается. В глазах мелькает пошлая насмешка.
Бл**ь и бл**ь, форменная.
— Еще как, — включаюсь, улыбнувшись. Обе ипостаси мне заходят.
Алина упирает руки в бока. Выпрямляет спину.
— Повторяю еще раз: я не работаю, тебе ничего в этом плане не светит. Если хочешь, чтобы меня вышвырнули отсюда, иди сразу в деканат, за мной таскаться бессмысленно. Я не собираюсь с тобой разговаривать. Нам не о чем.
— С кем будешь?
— Что? — теряется она.
— Разговаривать с кем будешь? Кого притащить? Священника, психолога, родственника?
Пользуясь заминкой, я подхожу ближе и касаюсь плеча.
Алина отшатывается, словно обжегшись. Упирается поясницей в раковину, та держится не пойми как на тумбочке, начинает шататься. Алина оборачивается и старается ее выровнять.
Руки дрожат. Напуганная дикая белка. Что ж делать с ней? Жалко же. Кусается отчаянно, но такое мне не больно.
Подхожу и обнимаю.
— Тише.
Она вздрагивает. Застывает. Под толстовкой прощупываются косточки. Алина делает вдох.
