Что за невезение, сколько бываем — ни разу тихой погоды не застали…
Мы потопали по ступеням. Ради интереса я пробовал считать ступеньки. На тысяче двухстах впервые сбился, но продолжил, приплюсовав пару десятков к последнему числу, которое помнил.
По мере подъёма холодало, и я наконец надел на себя вторые штаны, рубаху и кофту.
После полутора тысяч пройденных ступеней, на лестнице появился снег. Когда прошли еще полтысячи, ступени стали скользкими из-за льда.
Я дважды поскользнулся. В первый раз меня придержала за плечо лучница, во второй раз я, упав вперёд, успел выставить руки перед собой.
Хорошо, что не покатился вниз — ступеньки крутые, мог и не остановиться, пока не отбил бы себе все. Слабое тело для такой дороги. Слишком крутой и длинный подъем.
Дошли до каменной платформы, предназначенной для отдыха, судя по лавкам и деревянному строению, сейчас заметенному снегом. Ступени уводили и дальше, но мы свернули направо, на широкую горную тропу.
К этому моменту я уже продрог.
Ветер усилился и пробирался под складки одежды. Он стремился найти любую щель, чтобы добраться до кожи. Едва прикрытая шея задубела мгновенно. Холоду было плевать на три слоя потрепанной одежды.
Снег летел прямо в лицо вместе с ледяной крошкой. Смотреть вперёд было невозможно: снежинки летели в глаза. Каждый раз, когда я пытался вдохнуть, рот наполнялся ледяным воздухом. Единственное, что всё ещё оставалось тёплым, — это ноги. За это я был благодарен своим добротным ботинкам.
Спустя пятнадцать минут — или целую бесконечность, проведённую в ледяном аду — я услышал голос одного из мечников:
— Барт! Стой!
Здоровяк остановился и повернул голову.
— Чего тебе? — буркнул он.
— Я недавно в трактире слышал разговоры охотников, которые поднимались на вершину. Они говорили, что на этой части пути появились трещины, в которые человек запросто может провалиться! Может, слухи, но будь осторожнее.
Барт кивнул.
— Ну что ж… Трещины так трещины, не будем рисковать.
Значит, теперь смена ведущего. Первый пойдёт… сопляк.
И посмотрел на меня с усмешкой. Щенок! Кто из нас сопляк! У меня сын такого же возраста…
Был такого же возраста, — напомнил я себе. — Когда я был в другом мире и в другом теле. Здесь другие правила и ситуация совершенно другая.
Мне уже давно стало понятно: я здесь не только и не столько для роли носильщика. Я выступал в роли пушечного мяса. Но это не значит, что меня устраивала ситуация.
