— Ты опять обоссался! — заорал он так громко, что в голове зазвенело. — Хотя я ещё и пальцем тебя не тронул! Ты позоришь всю нашу семью, бесхребетное животное! Ты пропускаешь тренировки, где тебя могут сделать настоящим мужчиной! Ты что, хочешь всю жизнь прожить зассанцем, сучонок⁈ Я вправлю тебе мозги!
Он шагнул ближе к Асуре и занёс руку. Подросток дёрнулся назад, закрывая голову руками, словно это могло его спасти. Он снова залепетал:
— Папа-не-надо-не-надо-пожалуйста…
Я сидел на крыше и смотрел на эту сцену с каким-то странным оцепенением.
Еще минуту назад я был бы рад, если бы Асуру наказали, но сейчас я не чувствовал злорадства или удовлетворения от того, что этот парень страдает. Всё плохое, что я думал о нём раньше, схлынуло, когда я увидел это пятно на его штанах и услышал голос, полный первобытного ужаса. У большинства подонков есть предпосылки, чтобы стать подонком, и сейчас я увидел, что толкнуло на этот путь Асуру.
Я наблюдал за воплями отца и слушал плач здоровенного подростка.
Смотрел на того самого задиру и хулигана, которого я пытался направить на путь истинный всего несколько часов назад. И теперь я видел перед собой лишь сломленного мальчишку, который жил в страхе каждую минуту жизни в собственном доме. Если бы у меня было такое детство, не озлобился бы я на мир? Не старался бы выплеснуть на остальных свою злобу? Черт, да конечно оскотинился бы.
Дети редко вырастают подонками, если в семье все хорошо. А здесь даже близко не было «хорошо».
Разговаривать с отцом бесполезно. В его глазах светилась такая ярость, что любые слова о его сыне сделают только хуже.
Я спустился с крыши и пошагал прочь. Зрелище мне опротивело до глубины души. За каких-то полчаса я узнал об этой семье гораздо больше, чем хотел.
Вопли стихали медленно. «Папа, не надо!» преследовало меня еще пару минут.
Домой я возвращался без настроения, опустив голову.
Асура всегда был для Китта врагом. Хулиган, задиристый придурок, который считал себя королём среди шпанья.
Китт ненавидел его всем сердцем. А теперь я не знал, что и думать.
Я видел его страх. Видел его слёзы. Видел, как он сжимался под взглядом собственного отца, как будто тот собирался раздавить его одним движением руки.
— Ладно… — сказал я вслух самому себе. — Можно поступить иначе…
В моей голове уже начинал вырисовываться примерный план решения проблемы. Пожалуй, сейчас домой — пообедаю, помашу шестом и поразмышляю над этим делом.
