– По-моему, французы большие специалисты в том, что называется «l’art de vivre», искусство жить. А еда занимает в этом искусстве особое, почетное место. – Она посмотрела на него, даже ладонь ко лбу козырьком приставила, от солнца. – А почему доктор? Вы чем-то больны?
Плетнев удивился. Такой вопрос он никогда себе не задавал. У всех в его окружении были французские, немецкие, израильские доктора, без этого и жить нельзя!..
В смысле, без докторов.
– Я не болен.
– Но опасаетесь заболеть?
– Послушайте, – сказал Плетнев, рассматривая ее.
Ладонь, которой она прикрывала лоб, была очень белой на солнце, а все, что в тени, наоборот, смуглым, – что вы ко мне привязались с этим доктором?
– Я? – удивилась Элли. – Я интересуюсь состоянием вашего здоровья."
"…Бессмыслица какая-то. Деревенский флирт. Нужно заканчивать.
Плетнев взял ее за бока, майка с ослом на ощупь оказалась очень мягкой, застиранной, истончившейся, подвинул в сторону и спрыгнул с перил.
…Ты же решил заканчивать со всем этим делом! Зачем ты ее трогаешь?!
– Сходите со мной вечером к Любе.
– Он пошел в дом, на ходу придумывая зачем. Ему там ничего не нужно было, просто чтобы не стоять рядом с ней на террасе. – Она меня не знает и вряд ли станет разговаривать.
– Она и со мной, наверное, не станет разговаривать, если мы начнем расспрашивать про драгоценности. Ей вряд ли это будет… приятно.
– Я и не собираюсь расспрашивать про драгоценности! Я собираюсь расспросить ее про Федора Еременко.
На свидание он не пошел – струсил.
Может быть, Элли и не догадалась, но Плетнев точно знал, что пригласил ее именно на свидание.
И еще он знал, что нельзя.
Он так и подумал, холодно, отстраненно: этого нельзя делать.
Старая жизнь уже закончилась. Новая еще не началась.
Безвременье в деревне Остров не допускает никаких свиданий. Он должен думать о том, что будет дальше, потому что пока дальше ничего нет. Ничего не придумано.
Водораздел – деревня Остров. То, что за ним, понятно – холодно, мерзко, липко и уже почти неинтересно. Впереди ничего не понятно.
Он не может себе позволить никакой игривости и взбрыкиваний на манер козы Машки.
Он, Алексей Александрович Плетнев, отлично знает, чем такие взбрыкивания обыкновенно заканчиваются.
Он позволил себе одну романтическую историю, совсем недавно начавшуюся и известно чем закончившуюся. Все остальные его истории были какими угодно, только не романтическими, зато совершенно безопасными. Один раз он позволил себе расслабиться и с ходу угодил в ловушку.
