Только тогда, подчеркиваю, только в этом прискорбном случае я дам ему ход. Поймите меня правильно, молодой человек… Александр… – Она точно знала, что он Алексей, и приостановилась, ожидая, когда он ее поправит, но он молчал. – Мое положение таково, что оставить это дело на самотек я не могу. И от вас не потребуется ничего особенного, только быть свидетелем, если обстоятельства повернутся безответственной стороной вопроса.
Она сделала паузу и покосилась на Плетнева, но безрезультатно.
– Вот здесь признание Любови Кашириной, написанное моей рукой и подписанное ею, а здесь описание кражи из моего дома и имена свидетелей, в присутствии которых было совершено преступление.
Собственноручно мною подписанное, а вот здесь подпись преступницы Кашириной.
Плетнев молчал.
– Я даю ей шанс встать на путь исправления в человеческом обществе без отрыва от сына и изоляции в воспитательном заведении. После выплаты долга она получит эту расписку и сможет уничтожить ее в любой момент времени. Все же наличие у нее малолетнего ребенка, находящегося на иждивении, диктует мне свои условия как матери и бабушке.
С другой стороны, мое положение таково, что я не могу просто так пройти мимо безнравственности и вопиющего, вопиющего нарушения закона о частной собственности.
Сверху заиграла музыка, Плетнев узнал группу «Линкин парк» и удивился, что Маратик такой знаток и меломан. С первого взгляда ему показалось, что единственное, на что он способен, – это грезить о певице Максим.
– Подпишите документ, – совершенно изменив тон, сказала Тереза Васильевна грубо.
– При вас же дело было!
…А к Любе, видимо, все-таки придется идти.
Нет, к ней совершенно точно придется идти и взять с собой Элли, потому что с незнакомым человеком эта самая Люба не будет откровенничать.
Нет, совершенно точно придется взять!..
Все… не просто так, это настоящее «дело», а Алексей Александрович считал себя прежде всего деловым человеком.
От этой мысли он пришел в прекрасное настроение. Было плохое, стало превосходное.
Настолько превосходное, что он сразу отвлекся, соображая, как они с Элли пойдут к этой самой Любе и дорогой поговорят о чем-нибудь хорошем, о дедушке Лордкипанидзе, знатоке русского языка, о речке, велосипедах, медведях и гадюках, но тут Тереза Васильевна по прозвищу «газпром» постучала ладонью по столу.
Так у них в школе стучала учительница русского языка, призывая класс к порядку.
– Вы должны подписать, – сказала она с нажимом. – Это ваш гражданский долг.
