Зверь догонит его даже не в один, а в полпрыжка, повалит, лапы разорвут грудь, клыки вцепятся в горло.
Спине стало мокро.
Думай, повторил Плетнев про себя. Думай, ну!.. У тебя нет клыков и когтей, но у тебя есть разум.
Или в данном случае никакой разум не поможет?..
Дикая мысль мелькнула в смятенном сознании, какой-то газетный заголовок: «Алексея Плетнева задрал волк», и еще торжествующая улыбка Оксаны и милая – Маринкина.
Что делать?! Соображай, соображай!..
Вдруг загрохотало так, что Плетневу показалось, будто на лужайку упал самолет – это было бы спасением, если б на самом деле упал, – потом раздался звон и еще грохот, потоньше.
Волк, не сводивший с него глаз, весь напрягся, и мускулы у него задрожали.
– Никак гости у меня? – громко спросили совсем близко.
Из-за угла дома появился Федор Еременко в брезентовой куртке. Плетневу показалось, что идет он очень медленно, почти не двигается, и голос в голове отдавался как сквозь вату.
– Мик, нельзя! Гости дома, а хозяев нету! Вот ведь незадача какая!
Волк отвел от Плетнева страшные белые глаза, потрусил по газону, тоже очень медленно, приблизился к Федору и ткнулся носом ему в руку.
Федор потрепал его по загривку. Волк посмотрел на хозяина, задрав остроухую лобастую голову, потом фыркнул, неторопливо обошел его и сел с левой стороны.
– Ты чего застыл, как изваяние мраморное, Алексей? Или Мик тебя неласково встретил?
Плетнев перевел дыхание и вытер пот, ливший по шее.
– А ты разве не в курсе, что я собачек держу? – спросил Федор.
– В курсе.
– А чего ты за ворота полез, раз про собачек знал?
Плетнев, которому было решительно все равно, что подумает про него Еременко, сделал несколько шагов и сел на какой-то чурбак.
В поединке цивилизации и первобытности счет два – один.
– Ты напугался, что ли, Алексей?!
Плетнев поднял голову и посмотрел на Федора.
Воцарилось молчание, только коротко и шумно дышал волк, оказавшийся собакой.
– Я, пожалуй, поеду, – бесцветным голосом сообщил Плетнев и встал.
Федор пожал плечами:
– Езжай.
Алексей Александрович на ватных ногах побрел вдоль стены дома, и Федор негромко спросил вслед:
– А ты чего заходил-то?
Плетнев обернулся:
– Как порода называется?
– Американский акита. Я там агрегат твой чуть подвинул, а то он завалился, когда я заезжал.
Плетнев кивнул, все еще с трудом дыша, перешел засыпанный гравием двор, сел на велосипед и уехал домой.
