— Очень красивая ты, Истома. А это просто цветы.
— Не просто, — бормочу я, — для меня не просто. Понимаешь?
— Понимаю, — чуть наклоняется ко мне и касается губами костяшек моих пальцев, слегка прикусывает, смотря на меня исподлобья. И улыбается так, что все внутренности в моём животе в момент сворачиваются в морские узлы.
— Как они называются? Первый раз в жизни вижу такие красивые.
— Какие-то там лютики, — ухмыляется Басов и наконец-то отрывается от меня, чтобы завести двигатель, — кажется, азиатские.
— А-а, — хихикаю я, — ранункулюс.
— Не ругайся, — фыркает он, и мы оба заходимся смехом.
— Жаль, что я не смогу их забрать с собой, когда этот вечер закончится, — бормочу я спустя несколько минут тишины между нами, и ненависть к собственной матери вспыхивает ещё ярче. Гашу это чувство в себе и упорно переключаю внимание. Ну уж нет — она не испортит мне этот вечер. Даже на расстоянии!
Через минуту выдыхаю...
Мы просто едем по пустому, уже почти ночному городу и слушаем приглушённую музыку. Я пытаюсь отдышаться, но нервы гудят, как высоковольтные провода.
От страха перед тем, что ждёт меня впереди и от робости перед тем, кто сидит рядом со мной.
И пусть это звучит до ужаса банально, но... Ярик — он не такой, как все. Он другой. Он меня разглядел, достучался и вопреки всему подарил сказку, о которой я даже и мечтать не смела. Так что, если на свете и существует истинная религия, где необходимо верить в какого-то неоспоримого бога, то вот она — Басов единственный, кто способен сделать меня счастливой.
Без восхваления. Без бесконечных молитв. Без преклонения колен. Разве это не повод смотреть на него, как на идола?
— Любуешься? — замечает парень мой пристальный, тяжёлый, наполненный обожанием взгляд.
— Да, — киваю я и смущённо отвожу глаза. Он такой вау — весь в чёрном — стильные, чуть потёртые джинсы со рваным правым коленом, футболка с надписью «Directed by Robert B. Weide», кожаная, явно дизайнерская косуха, массивные часы на запястье и пара фенек с матовыми бусинами.
Восторг!
— Любишь меня? — это вопрос рвёт в груди какую-то струну, и она затихает, в последний раз издавая жалобный вопль.
— Люблю, — шепчу я обескровленными губами и сглатываю ком, размером с целую галактику.
Остановка на светофоре, но Басов лишь впивается в меня своим шоколадным взглядом. Топит. Кончиками пальцев очерчивает моё лицо, задевает нижнюю губу, слегка её оттягивает. Дыхание срывается, и я отчаянно жду, что он ответит мне взаимностью или хотя бы меня поцелует.
