И ждать, когда вновь раскуроченное сердце, потихоньку склеится и забудет весь этот ужас.
Ничего, оно у меня уже битое. И не раз. Мы с ним всё переживём. Наверное...
Открываю дверцу такси. Не выдерживая агонизирующей боли, всхлипываю, а затем вскрикиваю, когда сильные руки резко тянут меня назад и со всей дури врезают в мускулистое, горячее тело, пахнущее моим персональным раем.
— Мы ведь оба об этом пожалеем, Истома...
— Плевать!
Разряд молнии. Ток по венам. Искры на кончиках пальцев. И наконец-то наши губы тонут друг в друге.
Снова...
Глава 37 - Красная линия
Вероника
Это даже не поцелуй. Это взрыв! Термоядерный, сносящий всё на своём пути и превращающий в пыль, но такой, чёрт возьми, прекрасный, что теперь слёзы из моих глаз текут уже от эйфории. Она накатывает каждый раз, когда язык Басова врывается в мой рот.
Так сладко!
И внутри меня снова расцветает буйным цветом райский сад, по которому неистово начинают порхать опьянённые счастьем бабочки, кажется, даже повизгивая от экстаза.
Он вновь держит меня в руках! Я снова ему нужна! Да!
— Вы едете? — врывается в наш идеальный мир голос таксиста.
Я протестующе стону из-за того, что Ярослав на мгновение отрывается от меня.
— Свободен! — рычит он, а затем подхватывает меня под задницу и несёт куда-то, снова врываясь ураганом в мой рот.
На периферии сознания улавливаю звук снятого с сигнализации автомобиля, а уже через мгновение меня закидывают на кожаные сидения. На секунду трезвею, понимая, что мы под откос несёмся куда-то не туда на полной скорости, но тут же забиваю на всё, когда сильное и поджарое тело опускается на меня.
"
"Рука рвёт моё колено вверх, и мы жарко стыкуемся. В голове одним махом гремит залп разноцветных фейерверков, а затем я впадаю в блаженную, сводящую с ума негу. И только тело сладко тянет и мелко трясёт. Бедра против моей воли взлетают вверх. Раз — и искры из глаз.
Топ прочь, и я охаю, откидывая голову назад.
— Ты спятила, Истома? Без белья...
— А-ха..., — закатываю глаза от кайфа, чувствуя его укусы.
Везде!
— Как теперь тормозить? — пуговица на моих шортах рвётся из петли.
— Не надо тормозить, — бормочу я сама не зная о чём, — только держи меня крепче.
— Глупая, — его зубы врезаются в мою шею, а следом и язык проходится по месту укуса, — глупая Истома, маленькая... наивная...
— Твоя?
— Моя, — последние лампочки перегорают, пробки с диким треском вышибает, и мы погружаемся на тёмное дно наших запретных чувств.
Он — враг номер один для моей матери.
