Есенин — алкоголик с психозом. Маяковский, Некрасов, Толстой грезили о самоубийстве, пребывая в затяжной депрессии. Ой, ну простите, что не восхищаюсь этими ребятами и не понимаю, почему подобные личности должны учить меня жизни! Но это просто выдуманные истории. Они не несут для меня никакой практической пользы, а лишь воруют моё драгоценное время. Я пытался объяснить это твоей матери. Честно. Без экивоков. Но она встала в позу и принялась меня топить уже просто из принципа. А теперь и нас с тобой.
— Нас с тобой никогда не было, Ярослав, — слёзы всё-таки закапали из глаз, — никогда.
..
— Истома...
— Уходи.
— Но...
— Уходи! — крикнула я и прикусила кулак, чувствуя, что окончательно сломалась под его прессом. А Басов, будто бы мало ему было моих страданий, напоследок ещё раз меня пнул. Больно!
— Это не я монстр, Истома, а твоя мать. И очень жаль, что ты не видишь, как она насилует твоё сознание и перемалывает его, преследуя только одну цель — сделать из тебя безвольную марионетку, которая будет безропотно заглядывать ей в рот всю оставшуюся жизнь.
Когда очнёшься от её лживого гипноза, спроси у себя — с кем ты можешь дышать по-настоящему? Со мной? Или с ней?
— Уходи, — шептала я, глотая слёзы и качая головой.
И он всё-таки ушёл, так ни разу и не обернувшись. Ни разу...
Глава 35– Расставляя приоритеты
Вероника
Меня ломало. Суставы будто бы выкручивало, и кровь сворачивалась в венах, превращаясь в тугие хлопья. Ничего не хотелось больше, ни есть, ни спать, ни дышать.
Особенно когда мимо меня по коридорам гимназии с пустым и остекленевшим взглядом проходил Басов. В эти моменты я подумывала о том, чтобы руками выломать себе рёбра, выдрать из груди потрёпанное, кровоточащее сердце и швырнуть его к ногам этого лживого гроссмейстера.
— Вот, смотри! Это всё ты! Оно из-за тебя такое... и без тебя...
Мать же теперь, кажется, нон-стопом только и делала, что улыбалась. Настолько лучезарно, что мне впервые захотелось её ударить. Стереть пощёчиной с холёного лица это неуместное веселье.
Вот так всегда — ей хорошо, когда мне плохо!
Но особенно она ликовала в церкви, стоило рядом со мной сесть Семёну. Если бы она только знала, что её давно переиграли по этому фронту, то откусила бы себе язык от негодования. Потому что хороший мальчик Сёма не сироп мне в уши заливал при встрече, а начинал атаковать вопросами, почему вдруг перекрыли его денежный вентиль. И даже пытался применить шантаж.
