Весь мир вращался вокруг неё одной. Нет, не подумай, с сестрой у меня были превосходные отношения, но ведь и маму я любила тоже, вот только она... как бы так сказать? Ну, она не находила не меня времени в своём графике, знаешь ли. Обнять, поцеловать, подбодрить, назвать меня маленькой принцессой? Это всё было только для моей младшей сестры, с которой мы были такими разными. Она — пухленький белокурый ангел. И я — просто Вероника, которая вечно не к месту.
— А отец? Разве он не видел этого.
— Отец? — усмехнулась я.
— Ну, скажем так, у него тоже была только Ира. Ведь я одна в семье была с фамилией Истомина. И в какой-то момент до меня дошло, что это немного странно.
— Я не понимаю.
— Однажды, когда мне было восемь, мама по хард-кору напилась. А за несколько недель до этого родители так радовались, крутили в руках какие-то чёрно-белые снимки и говорили, что в семье скоро появится мальчик. Хотели назвать его Игорем. Смеялись, улюлюкали, приговаривая: «Ирочка и Игорёша, ну правда же мило звучит?».
— Где в этом уравнении была ты?
— Меня вынесли за скобки, Яр, — тяжело выдохнула я и замолчала, не в силах обличить в слова свои горькие воспоминания.
— Фа-а-ак...
— Но у мамы случился выкидыш. Она сильно переживала тогда этот удар. Много плакала. Ещё больше налегала на крепкие напитки. Однажды даже упала с табуретки, в таком невменяемом состоянии оказалась. Я кинулась к ней, чтобы как-то помочь, поднять её с пола, но мама только зло оттолкнула меня и начала рычать в лицо ужасные вещи, которые, увы и ах, были чистой, незамутнённой правдой.
— Что она сказала тебе?
— Что лучше бы на месте Игоря была я. Что жалеет, что в своё время не сделала аборт... И всё твердила мне и твердила, что я ей как кость поперёк горла. Что она никогда меня не любила, не любит и уже не сможет полюбить. Что я её проклятье. И каждый божий день теперь она вынуждена смотреть на меня и вспоминать того, кто исковеркал её жизнь, а именно моего биологического отца.
— Вот же с-с-с...
— Наутро она ничего не помнила.
А я вот забыть не смогла... Только перебирала в своей голове каждое её слово и плакала, мечтая больше всего на свете, чтобы моя мама всё-таки заметила меня. И хоть немного полюбила, понимаешь? Хотя бы чуть-чуть... долгие-долгие годы это было моей самой заветной мечтой. Наваждением!
— Иди сюда! Не плачь, я с тобой, — и только сейчас я поняла, что пока рассказывала это всё Ярославу, то незаметно для себя начала беззвучно плакать.
От боли.
