Ты видел, как я загибался… Как без неё подыхал. Сукин ты сын, — стиснув зубы до онемения в челюстях, борюсь с желанием втащить мерзавцу по лицу. Кулаки сводит от боли. Не знаю, что ещё меня сдерживает. Ярость лютая в груди кипит, как лава, но в то же время парализует все мышцы. Сковывает движения, тормозя порыв оторвать ему голову.
Оценивая масштабы внутренней катастрофы, пробую отключить хотя бы часть эмоций. Тех, что провоцируют аффект. Чтобы не рвануло.
Она жива.
Жива, блять! Жива!
Мне нужно вдохнуть. Втянуть глоток кислорода.
Взять себя в руки. А я, сука, не могу. Между рёбрами склеилось. Жжет и ломит в груди. Скоро треснет. И я подохну, если не прикоснусь к ней прямо сейчас. В эту минуту. В этот миг. Не удостоверюсь, что она реальна. Не прикрою её телом все свои заново содранные до мяса раны.
— Прости, Исай, — выдыхает Георгий, отправляя пустой стакан к осколкам от моего. — Так было нужно. Мне нужны были доказательства…
— Простить? — недоумевая хмурюсь. — Ты охренел? Ты реально думаешь, что такое возможно простить? Или забыть? Ты же, мать твою, был со мной на похоронах! Какие доказательства тебе ещё нужны? Доказательства чего? — по-прежнему сверлю его безумным взглядом.
Зачем?
Какого черта он сфальсифицировал её смерть?
Преследовал какие-то свои цели?
Какие, блять, цели? Она моя! От корней волос до кончиков ногтей! Она всё ещё моя!
Иначе какого хрена Маша искала встречи со мной после всего, что натворила? Зачем порывалась меня увидеть? Жила бы дальше своей новой жизнью. Какого дьявола лезть в мою?
И раз уж влезла — будь добра, наберись смелости, посмотри мне в глаза! Поздоровайся, мать твою!
— Я не Всевышний, Гер… Прощать грехи каждого не моя специализация.
Сам за свои заплатил сполна.
— Исай, пойми ты, это была не моя тайна. Её… — сухо прерывая меня, Астафьев находит взглядом Марию.
Я стараюсь не смотреть в её сторону. Иначе наворочу дел сгоряча, прямо сейчас. Мало никому не покажется.
— Руслан, прежде, чем вершить свой собственный суд, лучше вспомни себя.
Вспомни, что ты творил в день вашей свадьбы. Ты не оставил ей выбора.
— Ложь! У неё был выбор! — прорычав, вынуждаю Геру на меня посмотреть."
"— Какой? — подойдя ко мне вплотную, режет меня таким же острым взглядом. — Ответь, блять, какой выбор у нее был? Нет, Руслан. У неё была иллюзия счастья. Ты и это чувство у Маши отнял. Если бы я не помог ей исчезнуть, она бы наложила на себя руки после принудительного аборта. Ты слишком долго думал, старик. Ты жалел себя.
