— Зачем? Ты мне чего-то не договариваешь? Чего? Как он тебя отпустил? Как ты объяснила моё странное поведение? Мне пришлось удрать. Что тебе сказал Руслан?
— Поверь мне, ему сейчас не до нас с твоим отцом. И не до моей нервной подруги, у которой в больнице находится при смерти мать… — вздыхает Мила.
— Мать? При смерти? — ошарашено округляю глаза.
— А как я по-твоему должна была объяснить твой нелепый поступок? — разводит она руками. — Земля пухом твоей мамочке. Надежда Романовна давно умерла. А вот у Исаева, походу, какие-то проблемы с той беременной девицей.
— Девицей? Разве она ему не жена? Она бежала к моей машине, словно её должны были сжечь на костре.
— Она не жена, — сухо выдаёт подруга, приступая задумчиво жевать губу.
— Откуда ты знаешь? — схватив Милану за плечи, прожигаю пытливым взглядом её отрешённое лицо.
Молчит. Мне приходится встряхнуть подругу, чтобы получить невнятный ответ.
— Она — суррогатная мать.
— Что?
* * *— Что слышала. Она ему не жена. Всего лишь контейнер для его ребёнка.
КОН-ТЕЙ-НЕР, Маша, — повторяет Мила по слогам, а я словно погружаюсь под ледяную воду. Задыхаюсь. Глаза застилает тёмная, непроглядная пелена. Пол под ногами становится шатким. И я сползаю куда-то вниз. Будто в пропасть. Или оседаю на пол. Не осознаю, что делаю. Когда в груди начинает жечь и возобновляться трепыхание сердца, улавливаю неразборчивые голоса.
— Маша! Машка, твою мать! Господи, господи, очнись!
Щеки обжигает хлестким огнём. То слева вспыхивает. То справа. Пробую открыть веки, но они слишком тяжёлые.
Словно свинцом налились. В голове, набитой ватой, витают приглушённые звуки.
— Что с ней? — кажется, я слышу голос Томы. Где-то далеко-далеко… На задворках сознания. Но с каждой новой секундой он нарастает и с болью ввинчивается в уши. — Милана? Что произошло?
— Мы разговаривали. Она «уплыла». Осела на пол без чувств.
— Иди, мужа позови. Живо!
— Н-не надо… мужа… Всё… нормально, — едва шевелю языком, приходя в сознание. К губам прикасается холодный стакан с водой.
— Пей! — командует няня.
Морщусь, словно по мозгам ударяет колокольный звон.
Делаю несколько маленьких глотков, а когда окончательно возвращаюсь в себя, допиваю залпом всю воду и распахиваю глаза.
Милана сидит передо мной на коленях. На полу. Испуганно изучает моё лицо. Тома, где-то рядом тихо матерится. Шебуршит в шкафчике своими травами.
— Надолго он к тебе отца отпустил? — уточняю, вытирая тыльной стороной ладони пролитую на подбородок и шею воду.
