С ним все в порядке?
- С Ершовым все в порядке. Не беспокойся.
- Почему он не приехал?
- Он свидетель. Работает со следствием в Москве. Ему не до этого.
Но он обещал.
- Товарищ полковник... - тихо зовёт из коридора охрана. - Можно вас?
Отец уходит.
Я стою у окна, смотрю вдаль на наши шипованные ворота.
Мама щебечет, перебирая мой новый гардероб, пытаясь порадовать меня. В пятнадцать он бы порадовал...
Разворачиваюсь.
- Если что-то не понравится, я верну, закажем другое.
Веду взглядом по широкой кровати с одеждой.
Всё такое ажурное, светлое.
- Светное всё - верни.
Мама убирает быстро всё белое. И прихватывает бордовое платье.
- Это я не заказывала. Слишком пошло, мне кажется...
Платье облегающее, чуть ниже колен. С высоким горлом, как у водолазки и без рукавов.
Вытягиваю его из ее рук. Трогаю ткань. Оно мне нравится.
- Вот это оставь. Остальное не нужно. И кроссовки под него.
- Какие кроссовки, детка? - растерянно. - Его только с каблучком.
- А я хочу кожаные кроссовки и кожаный рюкзак.
- Но... ладно, - поджимает губы. - Может, быть ты хочешь уже вернуться к тренировкам? Мы сделаем все, чтобы ты вернулась на сцену.
- Не хочу. Никакого больше балета.
- Женечка... Да ты что говоришь?! Ты всю жизнь этому отдала. Почему?
Потому…
- Мам, достань для меня номер Ершова.
- Отец запретил телефоны, ты же знаешь. Этого Ершова могут слушать.
- Достань! Пожалуйста. Я найду способ как ему передать…
Что ты собралась передавать ему? Он не приехал! Не-при-е-хал.
Хоть убейся теперь!
- Господи... Ну дался тебе этот Ершов?! Страшный как черт... Горилла огромная! - всхлипывает мама, роняя вещи на пол. - Гордей-Гордей... Ершов-Ершов! Да он убийца! Он на учёте в психиатрии был из-за массового убийства! Его несколько раз чуть не посадили! Забудь про него!
Дергаюсь.
- Он приезжал!! - вдруг доходит до меня. - Он приезжал, да?!
От перенапряжения связки отказывают совсем, и я сипло втягиваю воздух, теряя даже способность шептать.
Они не пустили его ко мне! Не пустили...
От протеста и бессилия сношу все руками с тумбы.
Залетаю в ванную, запираюсь. И рыдаю горько-горько, выпуская весь этот вставший колом стресс от возвращения туда, где мне уже нет места.
Мама стучит, говорит что-то...
- Женечка! Ну нельзя сейчас, детка! Ни с кем нельзя встречаться! Отец найдет этого подонка, закроет его, тогда... Ну милая моя!
Алишер...
Они не найдут его сами. Не верю. Они его не знают.
