А гусиное перо для чего?
— Трудно сказать.
— А вот что объединяет пулю, гусиное перо, сыр, вилку для нарезки и крысиный хвост? — задумчиво выговорил полицмейстер.
— Скорее всего, намёк, — предположил Поляничко. — Возможно, Слепень знает что-то известное только ему и каждому из адресатов.
— А может, это какая-то история про крысу, сыр, гусиное перо и убийство пулей? — несмело предположил Каширин.
— Вы забыли про вилку, — усмехнулся полицмейстер. — Если пулей и вилкой можно убить, то сыр, перо и крысиный хвост никак не вяжутся с известными мне способами отправления на тот свет.
Прямо шарада.
— Я, ваше высокоблагородие, предлагаю, — Поляничко посмотрел на Каширина многозначительным взглядом, — отослать три письма с покаяниями на городской почтамт. Поймаем злодея с его рублём.
— Отлично, Ефим Андреевич. Грамотно. Надеюсь, ваш агент будет смотреть в оба. Корреспонденцию приказываю изготовить и сегодня же отправить из тех почтовых ящиков, что расположены неподалёку от домов Бояркина, Приёмышева и Кирюшкиной.
Всё чин чином: штемпеля, почтальоны… чтобы у преступника не было никаких подозрений. Пусть письма придут и ждут получателя. Не тяните. А во избежание каких-либо неприятных сюрпризов приказываю установить за старшим советником губернского правления Бояркиным и судьёй Приёмышевым постоянное наблюдение во время следования на службу и обратно. Давайте хотя бы три дня их поохраняем. Насчёт врача, думаю, беспокоиться не стоит. Никто её не тронет. Предупредите, чтобы трое суток сидела дома и на улицу нос не показывала.
— Так точно, выполним. Мы проверили оттиски букв печатных машинок, что в редакции «Голоса Ставрополя». Они не имеют ничего общего с теми печатными буквами, что в письмах Слепня, — доложил Поляничко.
— Что ж, на одну гипотезу меньше. Честно говоря, я склоняюсь к подозрению, что это проделки каких-то юных анархистов. Заигрались сопляки. Ничего, всех накроем… Ступайте, господа, и принимайтесь за работу.
VII
26 января, понедельник"
"«Обещаю и клянусь всемогущим Богом, пред святым Его Евангелием и животворящим крестом Господним, творить суд по чистой совести, без всякого в чью пользу лицеприятия, и поступать во всём соответственно званию, мною принимаемому, памятуя, что я во всём этом должен буду дать ответ пред законом и пред Господом на Страшном суде Его.
В удостоверение сего целую слова и крест Спасителя моего. Аминь…» Судья Приёмышев проснулся в холодном поту и тяжело дышал.
