В Туапсе свежая пресса приходила на два дня позже своего появления в столице. Уходя, адвокат заметил, что служащий гостиницы пристально смотрел ему вслед.
Через полчаса Ардашевы спустились в ресторан. Поужинав, Клим Пантелеевич проводил супругу в номер, а сам отправился к дому профессора на Мещанскую, 24.
Город спал. Если на проспекте Петра Первого стояли электрические фонари, то уже Мещанскую, лежащую перпендикулярно проспекту, освещали керосинокалильные. Дневная жара спала, и с моря дул бриз.
Одноэтажный дом профессора особыми изысками не отличался.
В таких, обычно пятикомнатных, в Ставрополе живут мещане, учителя и небогатые адвокаты. Портьеры на окнах были задёрнуты, но сквозь узкие щели пробивался тусклый свет. Было видно, как профессор расхаживает по комнате. Его тёмный силуэт скользил по внутренней стороне штор. Лёгкий морской ветер болтал табличку на ручке двери с грозным требованием «Не беспокоить!».
Клим Пантелеевич стал под фонарём и щёлкнул крышкой золотого мозера — без четверти десять.
«Что ж, пожалуй, не стоит тревожить Поликарпа Осиповича в столь поздний час. Главное, с ним всё в порядке. Лучше загляну к нему завтра».
V
Утром, едва только Ардашевы покинули после завтрака ресторан и удобно расположились в креслах фойе, им навстречу устремился господин средних лет с бритым подбородком и завитыми кверху усами. Если бы не очки, он бы запросто сошёл за хлыща, изображённого на пачке папиросных гильз «Викторсон».
— Прошу прощения. Позвольте представиться: Африкан Ростиславович Бельский, служу письмоводителем в конторе Общества Туапсинской железной дороги и одновременно местный чичероне.
В прошлом году встречал в порту императорскую яхту «Штандарт», императора видел, как вас.
— Большая честь! — воскликнула Вероника Альбертовна. — Присаживайтесь.
— О да! Благодарю вас, мадам.
— Э… запамятовал, простите, как вас… — Клим Пантелеевич вынул коробочку ландрина и отправил в рот жёлтую конфетку.
— Африкан Ростиславович, если вам будет угодно.
— Да-да… Так вот, а не в начале июля это было?
— Точно! Седьмого июля.
Государь тогда принимал делегацию Общества Армавир-Туапсинской железной дороги и приказал выделить из казны девяносто две тысячи рублей на реконструкцию старого и строительства нового порта.
— Помню-помню, облигации общества тогда взлетели в цене аж на пятнадцать процентов, — глядя куда-то сквозь собеседника немигающим взглядом, вымолвил присяжный поверенный, закрыл монпансье и убрал в карман.
