Если мне покажут, как делать то, чего я не знаю, я восприму это нормально, даже, если мне это будет не по душе. Слишком много ты позволяешь Полине.
— Тебе нравилось заниматься математикой?
— Нет. Причем здесь это?
— При том, что ей это не нравится и она естественно будет воспринимать это в штыки. Я не хочу профукать прогресс, который произошел с ней за наше отсутствие. Тем более, когда услышала от твоего папы истинный рассказ про ее знакомство с Алмазовым. Если бы не мои слова, она бы… ладно, все это уже случилось.
— Как это не важно, расскажи! — чуть ли не вопит Аня. Ну Алмазов! Пьяная морда, подожди у меня. Трепло!
— Нет, нечего там рассказывать, пусть это останется при них. Просто я не буду к ней лезть. Попросит что-то показать — это одно. Нет и не надо. Все, Ань, пожалуйста, будь ты тоже более терпимой.
Глава 42
Терпимее она будет. Да прям. Быстро поднимаюсь по лестнице и забегаю в спальню. И тут же взгляд падает на спящего Алмазова. Ну паразит какой!
— Сережа! — совсем не нежно дергаю его за плечо.
— А ну вставай, дрыхун.
— Черт, — резко вскакивает с кровати, демонстрируя мне свое голое тело. — Не знаю, как заснул, — хватается за виски.
— А я знаю. Положил голову на подушку. Все, иди. Можешь подольше постоять под прохладной водичкой, мне тогда помогло.
— Иду, — как заведенная игрушка повторяет за мной, направляясь к двери.
— Стой, а штаны?!
— На голую жопу?
— Нет, нужно идти с голой жопой до душа по дому, где находятся две женщины. Так?
— Не так. Черт, у меня башка вообще не варит.
Даже в студенчестве такого не было, может вискарь был паленый? — натягивая брюки, жалостливым голосом бросает Сережа.
— А может его было очень много? Думаю, проблема именно в этом. Пойдем я тебя все же доведу, а то ты как моя мама можешь заснуть на полпути.
Не знаю почему, но беспомощный Сережа мне нравится. Ведет себя как потерянный мальчишка, при этом совсем не вызывает во мне гнева, несмотря на то, что уже давно должен быть в форме и, как минимум, не рассказывать папе о нашем истинном знакомстве.
По-хорошему, мне бы отхлестать его за это мочалкой, но нет, жалко его.
— Щетка, полотенце, твои трусы. Пена для бритья и станок.
— Это который между ног или для ног? — улыбаясь, произносит Алмазов.
— В глаз. Кому-то сейчас будет в глаз. Иди давай, — прикусывая губу, чтобы не засмеяться и начинаю подталкивать Алмазова в душевую кабину. — Все, раз я должна быть хорошей девочкой, то и ты будь хорошим мальчиком. Не поскользнись.
