— Полина же писала, что у них в больнице есть классный гирудотерапевт. Ты попробовала, доча? И как? — пять баллов!
— Да…, — секундная заминка. — Попробовала. Мне понравилось. Правда вот следы, как оказалось, оставляет… пиявка. Но пользы больше, а следы, говорят, сойдут.
— Ладно, ты пропылесось пока пух, а я приберу за Димой. А ты, Сережа, иди открой и налей нам… шампанского. Отметим наш приезд.
— Что за фигня творится в гостиной? — вот тебя еще тут не хватало, Анечка. — И холодильник пустой, даже сыра нет. Я думала перекусить на ночь.
— И тебе привет. Дима пошалил, но не успел за собой убрать. Девицу свою повез домой. Он, как и я, не ожидал, что сегодня приедут мама с папой. А холодильник я не успела пополнить, у меня куча дел. И вообще — ешь у себя дома. К тому же, на ночь есть вредно и не надо прикрываться беременностью. Ладно, давайте не будем делать из моей комнаты концертный зал. Все на выход, — слишком борзая для столь деликатного положения.
— Так, стоп. Какой еще Дима? У него рейс из Москвы через час, я два часа назад с ним говорила, — вот и вправду стерва длинноволосая! Взяла и испортила такой рассказ… Ну, Аня, мать твою!
Кажется, не дышу не только я, но и все по ту сторону шкафа.
Это фиаско, Полина Сергеевна, ибо не хер брата ни за что подставлять. Машинально опускаю руки вниз, чтобы прикрыть пах. Сейчас по любому кто-то откроет дверь шкафа. Один, два, три, четыре, пя… твою мать. Лучше бы это была мать. Реальная Полинина мать. Она бы точно прикрыла дверь обратно и не подала бы виду, что что-то видела.
Только дверь, как и полагается по закону жанра, открыл отец… Он не спешит за дробовиком, равно как и вытаскивать меня из шкафа тоже не торопится. Я бы сказал, мы сканируем друг друга. Хорошо, кстати, мужик выглядит. И что самое странное — я бы не сказал, что он готовится дать мне люлей. Он спокоен. Для такой щекотливой ситуации — он чрезмерно спокоен. Что вообще в таких случаях полагается говорить такому дебилу как я?
— А это, стало быть, и есть «наш Дима» и «твой грудотерапевт», Полина, да? — секунда и передо мной появляется еще и мать Полины.
— Гирудотерапевт, дорогой, а не грудо. Тебе ли не знать, тебе ли не знать, — качая головой из стороны в сторону, с едва заметной улыбкой произносит женщина, рассматривая меня с ног до головы. Вот ее однозначно можно к себе расположить, даже с голой жопой. А учитывая, что рисованные голые задницы ее профиль — и подавно. Как же ее зовут, черт? Вспоминай, блин. Ксения! Точно.
— Всем добрый вечер.
