А о чем ты тогда думала в машине? О точно, сифилис. Сейчас же ты об этом даже и не вспомнила. Ну скажи честно, — фиксирует рукой мой подбородок, всматриваясь в мои глаза.
— Не вспомнила.
— Ты вообще забыла о микробах на все это время. А еще ты не так остро переживаешь случившееся, только потому что твоя голова забита тем, что я на тебя кончил.
— Я поняла, ваша сперма, Сергей Александрович, творит чудеса.
— Вот! Наконец-то ты это сама сказала вслух. Кто молодец?
— Ты.
— Правильно. Давай еще пять минут на тебе побудет, и я сотру.
— А сейчас никак?
— Ладно, через полчаса.
— Не смешно. Стирай давай.
Сережа нехотя, с недовольным лицом стирает с моего обнаженного тела простынею свои же следы и вновь ложится рядом со мной. Я же поджимаю к животу ноги и совершенно не понимаю, как после всего случившегося себя вести.
— Как думаешь, через какой промежуток времени будет минет?
— Это унижение только через мой труп. Проще говоря — никогда.
— А причем тут унижение? — без тени шутки интересуется Алмазов.
— А разве на коленях с членом во рту это не унижение? Тут уж не в моей брезгливости дело, — поднимаю руки к груди вовсе не от того, что стесняюсь своей наготы, а от того, мне некуда их деть.
— Нет, унижение тут ни при чем. В тебе говорят предрассудки. Понимаю, что для твоих прочных убеждений и забитой карьерой и отсутствием личной жизни головы — это пока трудно понять, но это не унижение. Мужчинам это нравится, Полина.
Просто нравится ощущать то, что женщина находится полностью в его власти. Это не попытка унизить. На самом деле от этого можно ловить кайф вдвоем, а не делать приятно только одной стороне. Но в одном ты права, это унижение себя, когда женщина этого не хочет. Ты даже не догадываешься, но обычный минет и тебя может завести так, что на стену потом залезешь. Вот уж поверь — ты не исключение. Чего ты улыбаешься?
— А как мне не улыбаться, если осознать, чем мы тут занимались и что сейчас обсуждаем? Наверное, для большинства людей — это дело привычное, но уж точно не для меня.
— Всему свое время. Кстати, о сексе надо говорить, чего и правда имитировать, когда не знаешь сколько тебе отведено.
— Это намек, что я умру вскоре после того, как в меня вгонят осиновый кол? Я имела в виду член, если что.
— Нет, это не намек, а констатация того, что об этом надо говорить, — ничуть не скрывая смеха, выдает Алмазов.
