Я вздохнула, глядя, как сын усиленно льстит «санэпидстанции». У французов есть такое выражение: «Врет, как адвокат».
Дверь кабинета распахнулась. С Хучем на руках влетела Аллочка. Осторожно положив мопса в кресло, она протянула Нинель пакетик. Та заглянула внутрь.
– Ладно, мне пора. Ершики в туалеты купите.
– Без проблем, – заверила, сверкая глазами, Аллочка, – приобретем самые лучшие.
– Приду через месяц и проверю.
– Будем ждать, – сияли мы улыбками, – с радостью.
Аркашка встал.
– Я в ГУИН, могу вас подвезти, если в центр собрались.
– Очень мило, – прощебетала Нинель, и они ушли.
– Гюрза потная, – вздохнула Аллочка и шлепнулась в кресло.
– У змей нет потовых желез, – машинально сообщила я.
– А у этой есть, – не согласилась заместительница. – Господи, как они мне надоели, побирушки.
– Мы сами даем!
Алла всплеснула руками:
– Прикинь, что начнется, если откажем. Со света сживут!
Я вздохнула и ничего не сказала.
ГЛАВА 7
Ровно в полдевятого я влетела в кафе «Лира» и тут только сообразила, что совершенно не знаю, как выглядит женщина, жаждущая получить от Нади тысячу рублей.
Можно было крикнуть:
– Дина, вы где?
Но я не стала так поступать и оглядела зал. Он был практически пуст. За двумя столиками сидели хихикающие парочки, едва вышедшие из тинейджерского возраста, а у стены тосковала девица лет двадцати восьми. Решив, что она больше всего подходит на роль подруги Нади, я подлетела к столу и сказала:
– Дина, здравствуйте."
"Девушка оторвалась от торта и хрипло сказала:
– Я не Дима, я Валера.
– Простите, – пробормотала я, – ошиблась.
– Бывает, – миролюбиво согласился парень и, тряхнув мелированной гривой, принялся спокойно доедать торт.
Я села за свободный столик и вздохнула. Надо же, как глупо получилось. Впрочем, любой бы на моем месте решил, что перед ним девушка. Крупные локоны юноши выкрашены в розовый, золотой и голубой колер, в ушах сережки, глаза подведены, и на тарелочке кусок торта со взбитыми сливками… И это мужчина?!
Не успела я раскрыть меню, как в зал вошла тетка, одетая плохо, если не сказать бедно.
На вошедшей была кофта с люрексом, вытянутая трикотажная юбка и грязные сапоги-дутики, писк моды начала восьмидесятых годов. Остановившись на пороге, она принялась вертеть головой в разные стороны. Я отвела глаза. Погибшей девушке было от силы тридцать лет, а вошедшей тетке подкатывало к пятидесяти.
– Что желаете? – поинтересовалась официантка.
Я заказала кофе с пирожными и уставилась на вход в зал.
