Да и она тоже мое поведение должна правильно истолковать. Не помчится ничего не чувствующий мужик за женщиной, просто, чтоб ситуацию объяснить.
Потому что, с моей точки зрения, и объяснять-то нечего. Все понятно же. Я — ни в чем не виноват. А все остальное — это ее, бабские домыслы. И, если б я не испытывал к ней ничего, если б был равнодушен, то поперся бы дальше пиво пить. А я за ней рванул.
Ну не дура же она, Злючка моя.
Должна понимать.
А если нет, то надо объяснить.
— Не важно.
Она неожиданно опускает взгляд, и я понимаю, что сейчас опять будут слезы.
Это, может, и неплохо. Плачущая женщина — беззащитна. И хочет утешения. И тут я свое уж не упущу. А объяснить… Потом объясню.
Когда утешу.
— Слушай, поехали обратно, а? — я тоже снижаю градус, двигаюсь ближе, кладу руки на плечи.
Злючка, как всегда, остро реагирует на мои прикосновения, ее ощутимо ведет, плавит. Сука, такой кайф это все ощущать. Ради одного этого стоит попробовать по-другому.
— Нет…
Она все же прижимается ко мне, слабость проявляет.
Я этим тут же пользуюсь беззастенчиво. Потому что нихера не джентльмен.
Обхватываю ее, утыкаюсь губами к ароматную шейку. Меня тут же ведет. Сильно ведет, настолько, что я на полном серьезе прикидываю, в какую сторону ее тащить, к какому дереву прислонять.
Все наши недомолвки, все проблемы решаются в постели. Забываются во время секса.
Так уж получилось.
— Почему нет? Ты чего-то себе выдумала? Не надо выдумывать, это все херня, — я уже не сдерживаюсь, сильнее обнимаю, жестче прикусываю кожу на шее, ощущая, как она начинает дрожать, как у нее ноги подгибаются… Кааайф… Бляха муха, какой кайф… Ни с кем такого не было… — Я просто разговаривал стоял, она потянулась, я останавливал…
Шепчу, а сам целую, целую, целую… И лапы уже под курткой, уже застежку лифчика нащупывают, и кроет меня, сильно кроет, и надо прямо сейчас в нее, прямо здесь, стояк такой, какой только в юности был, когда практически двадцать часов в сутки в полу возбуждённом или очень возбужденном состоянии, и готов где угодно и когда угодно.
С Верой я возвращаюсь в эти времена. И ощущаю себя таким же, неопытным и глупым, не знающим, что делать с женщиной, и с лихвой заменяющим неопытность старанием и силой. И, судя по тому, как она подается ко мне, с какой готовностью, она вообще не против. И тело ее не против. И, захоти я утащить свою Злючку прямо сейчас в лесок, она не сможет сопротивляться. Не захочет.
Но последние мои слова ее словно в реальность возвращают.
