Опять до утра?
— Ну да…
Смотрю на племяшку, размышляю. Не очень хочется ее одну оставлять, но, сука, не могу!
Вот просто не могу.
Какая-то хрень со мной происходит всю неделю. Какая-то невероятная сладкая хрень.
Омут, который затягивает все дальше и дальше. Который манит.
В него, в этот омут, дико кайфово падать, ощущать, как тебя кроет, как тебя засасывает, все глубже и глубже.
А тебе не страшно.
А тебе впервые в жизни правильно. Все правильно.
И не могу я от этого отказаться.
Никак.
— Да езжай уже, — шмыгает племяшка, — вы с Верочкой, как два дурачка сладких, смотреть противно.
Она на уроках так улыбается, что половина класса решили, будто болеет и под препаратами, а вторая половина, что она наконец-то башкой поехала со своей литературой. Пора уже.
— А ты какая дерзкая стала, Ленка-пенка! — хмурюсь я, — ты смотри мне, узнаю про Черного Веника, что таскается за тобой, обстригу ему все патлы. Нечем будет тротуар мести!
— Ой все… — закатывает глаза Ленка.
Она вообще как-то очень изменилась с тех пор, как сеструха свалила.
Стала раскованнее, свободнее. Наглее.
И вот че это такое? Переходный, мать его, возраст?
Я хотел у Злючки спросить, но потом подумал, что она проявит инициативу и, бляха муха, пообщается с племяшкой. А я этого пока не хочу.
Не буди лихо, как говорится.
Притихла она, учится, всю неделю как паинька себя ведет. Ну и отлично. Сплюнь, Колян, да по пустой башке постучи.
— Ну ладно, — примирительно говорю я, — в субботу мы с тобой сгоняем за город, к дяде Сереге на турбазу.
— Это еще зачем?
— Ну… Отдохнуть…
Я даже теряюсь. Голос племяшки полон такого скепсиса, что не знаю, что и ответить. И надо ли.
— А там еще будут дети?
— Ну…
— Малявки слюнявые, да? И зачем там я? В качестве няньки бесплатной? Ну уж нет. Дома посижу. У нас на следующей неделе тест. Готовиться буду.
— Ну окееей…
Блин, эти малолетки…
— А ты давай, времени не теряй. Верочку сегодня Семошкина в торговом центре в бельевом отделе срисовала. Готовится, наверно, к вашему свиданию. Фу просто.
— Не, ты определенно разговорчивая слишком…
— Давай-давай, дядюшка, езжай, — поет вредина и отключается.
Я какое-то время тупо смотрю на темный экран.
А потом сажусь на байк.
Вера, значит, белье покупала, да? Интересно…
За неделю, что прошла с момента начала нашего охренительно свободного общения организмами (все так, как ей хотелось, все только так, ага), мы, как с цепи сорвались. Ну, я, по крайней мере.
Все вечера проводил у нее, три раза оставался на ночь.
