Надо отдать ей должное, эта женщина даже не пыталась манипулировать чувством ответственности Максима. Видимо, быстро смекнула, что в ее новой жизни с должностью секретарши в средненькой конторе, найти бесплатных нянек не так легко. Поэтому не только без лишних слов отпускает с нами Свята, но и вполне искренне благодарит после.
И хоть Максим не любит разговаривать на эту тему, пару раз я все-таки задавала ему вопросы. Об их прошлой жизни. О том, как он относился к Оксане и ее сыну.
Горский считает, что заботой о них он заполнял пустоту в своей жизни.
Будто на подсознательном уровне знал, что где-то там у него есть настоящая семья и заводить серьезные отношения ему не стоит. А заботиться о ком-то хотелось.
Не знаю имеют ли его слова хоть какое-то отношение к действительности, но слышать это мне было приятно. Максим, вообще, оказался на удивление разговорчивым мужчиной. Будто все эти семь лет он копил в себе тепло и нежность и теперь купает нас в них. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.
И если верить ему, то собирается делать это до конца своей жизни. И я верю. Всей душой. Всем своим сердцем. Каждой клеточкой своего тела.
— Иди сюда, мухоморчик, — Максим притягивает к себе дочь и она заваливается на его колени.
Из-за специальной мази, которой мне пришлось обработать высыпания от ветрянки, она действительно выглядит смешно. Но сейчас я почему-то не смеюсь. Смотрю на то, как они обнимаются, чувствую вторую руку мужа на моем плече и незаметно смахиваю слезинки в уголках глаз.
Я могла бы списать излишнюю эмоциональность на гормоны, но дело в том, что их “обнимашки” вызывали во мне сильнейшие чувства и до беременности.
Вообще, можно сказать, что я довольно быстро привыкла к этой картине перед глазами. К тому, как они обнимаются, как он катает ее на руках, а она заставляет его повторять за собой все акробатические элементы. Иногда мне вообще кажется, что так было всегда. Что он был с нами с самого рождения и не терял долгие шесть лет жизни нашей дочери.
Но это не мешает мне каждый раз умиляться и таять от их взаимодействия. Кажется, что их связь ощущается на каком-то физическом уровне. Их связывают не просто ниточки родства, а толстые канаты, над которыми не властны ни время, ни испытания. Максим ладит с дочерью на каком-то сверхъестественном уровне, будто это он, а не я растил ее с пеленок и понимает ее сейчас даже без слов.
— Люблю вас, мои девочки, — он сжимает нас обеих в своих объятиях.
