Ему бы надо бежать, спасаться, а не задремывать в состоянии глупого телячьего счастья, чувствуя под своей ладонью ее горячую гладкую спину.
Первый раз в жизни Тимофей Кольцов решил махнуть рукой на то, что говорил ему его внутренний голос.
Будь что будет, решил он, засыпая. Я не стану с собой бороться…
* * *
Он проснулся в темноте и сырости глухого подвала, где их держал Михалыч. Он не мог дышать. Из угла скалился дьявол.
Ты думал, что я не вернусь? Глупый мальчишка! Я всегда с тобой. Я буду возвращаться и возвращаться, пока ты не поймешь, что меня не осилить.
Загремел замок, и маленький Тимофей бросился в угол, где шуршали крысы, стараясь спрятаться. Может, пронесет, может, просто привели еще кого-нибудь…
Не пронесло. Пришли за ним, именно за ним, и тусклая лампочка в железном наморднике, которую Тимофей ненавидел, не дала ему спрятаться. Они увидели его и потащили с собой.
Он брыкался, кричал и плакал. Он умолял и кусался. Он выворачивался из ненавистных цепких рук, и рыдал, рыдал…
– …Тимыч, милый, что с тобой?! Тим, очнись! Очнись сейчас же! Тимыч!!
Он продолжал вырываться и плакать.
Он боролся за жизнь, прекрасно понимая, что однажды не вернется в вонючий подвал – его убьют там, куда тащили сейчас ненавистные руки. Он не мог остановиться и знал, что не справится с ними…
– …Тимофей! Да очнись же!!
Ледяная вода плеснула в лицо. Сдергивая с груди одеяло, он вскочил и метнулся куда-то, сокрушая и опрокидывая какие-то вещи.
Горел свет. Катерина стояла на коленях в разгромленной постели.
В руках у нее кинжальным блеском вспыхивал стакан. Вода из него тонкой струйкой лилась на подушки.
– Ничего, – выдавил из себя Тимофей. – Не бойся.
Шатаясь, он прошел мимо нее в ванную. Включил воду. Стал под душ.
– Не подходи ко мне, – приказал он, увидев, как открывается дверь. У него стучали зубы. – Я сейчас.
Наверное, он сильно ее напугал, потому что она отпрыгнула в спасительную глубину квартиры, как заяц.
– Я сейчас, – шептал он, глядя в закрытую дверь, – сейчас…
Он вышел не скоро, после того, как сосчитал все прожилки на мраморе и все дырки в душевой насадке.
Он не мог прийти в себя. Он трусил, ожидая неизбежных вопросов, и придумывал, как можно ничего не объяснять. И не придумал.
Она сидела на кухне все с тем же стаканом в руках и смотрела на него дикими глазами. Он подошел и вытащил стакан у нее из пальцев.
– Может, чайку попьем? – сказал он фальшиво, ненавидя ее и себя. Ведь он знал – знал! – что должен быть один.
