Мэддок опускает глаза и поворачивается к продуктам.
– Какое-то время у нас была электрическая плитка. Если мать была в настроении, а такое бывало где-то раз в месяц, то могла что-то приготовить. Но обычно она ела со своими клиентами, а я разогревала себе хот-дог, суп или что-нибудь типа того.
– То есть она ходила по ресторанам, а ты сидела дома голодная?
– Подумаешь. Там, где я жила, это считалось нормальным. Другие дети, как и я, допоздна шатались по улицам и попрошайничали.
Мэддок хмурится.
– Ты жила там все время?
Я запрыгиваю на кухонный шкафчик.
– Угу. С самого рождения в одном и том же трейлере. За моей матерью много косяков, но хотя бы здесь она не облажалась. Порой у нас не было еды или горячей воды, часто отключали электричество, но у нас всегда оставался наш трейлер. – Я усмехаюсь, вспомнив о нем. – А все, наверное, потому, что иначе ей бы пришлось платить деньги за номер в отеле, как большинству проституток. Но ее жадность не позволяла ей так поступать.
Мэддок с силой бросает нож в раковину и резко разворачивается ко мне.
– То есть твоя мать трахалась с клиентами в твоем присутствии?
Почти каждую ночь.
Я приподнимаю плечо.
– Рэйвен.
Покачав головой, я поднимаю глаза на Мэддока и вижу, что он буквально вцепился руками в столешницу.
– Такова жизнь, здоровяк.
Он наклоняется ко мне, его глаза яростно полыхают.
– Это не жизнь. Это никчемная женщина подвергает опасности свою собственную дочь.
Я разглядываю его, и чем дольше я смотрю, тем сильнее проявляется его тревога за меня.
Мэддок отшатывается, когда я поднимаю к нему руку, и возвращается к готовке.
– Проверь рис, Рэйвен.
Я закатываю глаза и спрыгиваю на пол.
Как будто я знаю, что это значит.
– Йо!
В кухню с пивом в руках входят Кэптен и Ройс.
Кэп смеется.
– Он заставил тебя работать?
– Он пытается научить меня. – Я поднимаю вилку с белым месивом. Мои плечи опускаются. – Но похоже, у меня руки из жопы.
– Ты до сих пор под влиянием водки?
– Нет. Сейчас у меня только стучит в висках.
Кэп с Ройсом смеются и начинают доставать посуду и прочее к ужину.
Мы садимся за стол, как любым другим вечером с тех пор, как они притащили меня в свой маленький мир.
Маленький мир…
Я смотрю на Кэптена, и он, подняв на меня глаза, печально мне улыбается.
Я, тоже улыбнувшись, опускаю голову.
– Ее зовут Зоуи.
Я резко вскидываю голову, двое других замирают. Повисает мертвая тишина, никто даже не осмеливается жевать.
– Ей два года, – продолжает Кэп. – В июне будет три.
