Олег испытывал отвращение к себе и хотел умереть, но понимал, что самоубийство не принесет близким облегчения, а, наоборот, добавит горя, ведь они не только потеряют сына, мужа и отца, но и станут мучиться угрызениями, корить себя за то, что не смогли помочь, удержать, вылечить. Он и так виноват перед всеми, зачем усугублять…
Спать ложился вместе с женой, лежал тихонько, но сна не было. Вставал, стараясь не шуметь, одевался и уходил на улицу, бродил по микрорайону или тупо сидел на скамейке. Возвращался часам к четырем, и только тогда удавалось заснуть, тяжело, с путаными горькими сновидениями.
Света знала, что он уходит. Уходит каждую ночь. Не сердилась, не скандалила, только вздыхала и гладила по плечу или спине.
– Пойди к врачу, – говорила она, – то, что с тобой происходит, – это химия, с ней невозможно справиться усилием воли. Это болезнь, а не слабость. Тебе нужно лечение.
Олег молча отворачивался, ничего не отвечал. Хватит с него таблеток. И без них тошно. Он даже перестал хотеть, чтобы ему стало лучше.
Он вообще ничего больше не хотел.
Сегодня он, как и всегда, сидел на скамейке в соседнем дворе. Тишина не была полной, рядом трасса, Третье кольцо, машины проезжают круглосуточно, и на шорох за спиной Олег внимания не обратил. Почувствовал прикосновение грубоватой ткани к шее и челюсти и почему-то мгновенно понял, что сейчас умрет. «Вот и хорошо, – успела промелькнуть последняя мысль. – Вот и слава богу. Наконец-то».
Зарубин
Самыми противными казались последние два дня, вчера и позавчера.
И когда накануне Ромка Дзюба вернулся из Следственного комитета после свидания с Барибаном и сказал, что «барин вполне доволен и уверен в правильном решении судьи», Сергей Кузьмич смотрел в завтрашний день даже с некоторым оптимизмом: хуже уже не будет, потому что некуда. Но завтрашний день как-то незаметно превратился в сегодняшний и надежд не оправдал. В шесть утра Зарубина телефонным звонком выдернули на труп.
Еще один. С запиской, оповещающей о третьей попытке.
Злой и взвинченный, полковник первым делом позвонил Дзюбе, потом наспех побрился, выхватил из холодильника первое, что подвернулось под руку, и сунул в рот, не особо вникая, что это вообще было.
На месте происшествия уже работала дежурная группа; следователь, грузная женщина с симпатичным лицом, под диктовку судмедэксперта писала осмотр трупа. Увидев Зарубина, кивнула ему и сказала:
– Барибану уже сообщили, едет.
